Я не знаю, сколько прошло. Пару мгновений. Может, больше. Когда я снова услышал, что происходит, они уже отходили.

— Запоминай, мальчик, — наклонился кто-то ко мне. — Это только первый раз. Не суйся туда, куда тебя не звали, и, может быть, останешься цел.

Шаги удалились. Переулок снова стал тихим.

Я лежал на холодной земле, ощущая, как организм пытается решить, хочет он еще жить или уже нет.

Вставай. Если останешься здесь — найдут другие. И им будет все равно, что сказали насчет «не убивать».

Я попытался опереться. Рука дрожала. Голова крутилась. Но тело все-таки поднялось на колени, потом на ноги.

— Эй, парень… — голос донесся откуда-то сбоку. — Ты там жив?

Я повернул голову. В нескольких шагах стоял мужчина с красным носом и мутными глазами. От него пахло вином.

— Жив, — выдавил я.

— Похоже, не очень, — сказал он. — Идти сможешь?

— Наверно.

Он подошел, подставил плечо. Я оперся, чувствуя, как мир качается, но все-таки двигается.

— Дотащу до людной улицы, — сказал он. — А там дальше сам. У меня свои дела.

— Спасибо, — прохрипел я. — Этого достаточно.

Он довел меня до перекрестка, где уже ходили люди, где светили фонари. Потом ушел, даже не спросив, кто я.

Дальше я шел сам. Каждый шаг был как маленькое преодоление. Боль в ребрах, в голове, в спине.

Дома я разделся с осторожностью, будто рубашка была не тканью, а хрупким стеклом.

Зеркало на стене честно показало результат. Под глазом расплывался синяк, свежий, насыщенный. На ребрах были расползающиеся темные пятна. На плечах остались ссадины. Я ожидал увидеть что-то хуже. Глядя на то, как били, я был готов к виду человека, у которого половина тела — один сплошной синяк.

Сейчас я видел заживающие следы, которые логичнее было бы увидеть на второй-третий день после побоев. Но прошло… всего около часа, может два. Я завел руку за спину, пощупал осторожно. Боль была. Но не такая, как должна быть после того, что со мной сделали.

В прошлой жизни после падения на лестнице я неделю не мог нормально шевелить рукой. А тут…

В памяти всплыла та зима. Скользкая лестница, телефон в руках, взгляд направлен на экран, а не смотрит на ступеньки. Один шаг не туда — и рука, вывернутая под углом, которым природа не предусмотрела.

Тогда я сидел в приемном покое, слушая, как врач говорит знакомую фразу: «перелом со смещением», и думал о том, сколько проектов накроется, пока я буду носить гипс.

Сейчас меня били трое, целенаправленно, и я стоял на ногах.

— Так не бывает… — прошептал я. — Но мне нравится.

Под кожей чувствовалось что-то странное. Как будто из глубины груди по телу разливалось тепло. Не горячка, не лихорадка. Уютное, вязкое тепло, которое пыталось залечить все раны.

Интересно, а вот если в следующий раз мне сломают, например, ребро… я выживу?

Вопрос был не праздным. Но я не хотел проверять на себе.

— Ладно, — сказал я вслух. — План на ближайшее время меняется.

Свет, вода, очищение — все это хорошо. Но сейчас, после того как меня разобрали в переулке, я понимал только одно: навык лечения должен стать для меня приоритетом.

Утром Лисса встретила меня у стола, прищурившись.

— Ты ходишь, как старик, — сказала она. — Торк решил, что ты слишком живой?

Она заметила мой новый синяк, вздернула бровь.

— Он тебя что, камнем по лицу бил?

Я пожал плечами.

— Мы… чуть больше тренировались, чем надо.

— Ты идиот, — заключила она. Но в голосе было больше беспокойства, чем злости. — Если я в один день приду сюда и увижу, что тебя принесли по частям, я тебя добью.

— Логично, — кивнул я. — Чтобы частям не было скучно.

Салвер тоже все заметил. Конечно.

— Рулен решил ускорить программу? — спокойно спросил он, когда я, прихрамывая, вошел в мастерскую.

— Можно и так сказать, — ответил я.

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем обычно.

— Если станет хуже, скажи, — сказал он. — Не геройствуй. Маг, который не может двигаться от боли, — плохой маг.

— Понимаю, — кивнул я.

Понимал я, правда, не все. Но одно понимал точно: если я хочу дожить до Академии, мне нужно не только делать артефакты на продажу и расследовать дела, но и защищать себя. Не только руками и мечом, но и головой.

Поэтому уже через день я раскладывал на столе материалы для пяти новых артефактов. Личных. Не для продажи. Для выживания.

— Ты решил устроить маленькую войну? — спросил Салвер, когда увидел, сколько всего я вывалил.

— Я решил, что моя шкура слишком мне дорога, — ответил я. — Так что усиливаю свою защиту.

Я показал ему первую схему.

— Толчок воздуха. Короткий импульс вперед. Не настолько сильный, чтобы ломать кости, но, чтобы оттолкнуть человека на шаг-два, хватит. Если тебя зажали в переулке, это может дать пару лишних секунд.

— Это уже ближе к уровню ученика второй ступени, — заметил он. — Но если мы ограничим силу и радиус…

— Мы уложимся в первую, — кивнул я. — И в мой запас.

Второй — Каменная кожа.

— Одноразовый щит, — объяснил я. — Не вокруг всего тела, а на одном участке. Распределяет силу удара по всему телу. Ты все равно испытываешь боль, но точно обойдешься без перелома.

Третий — Ложный голос.

— Маленький камень. Заряжаешь его придуманной заранее фразой. При активации он воспроизводит ее чуть в стороне от тебя. Хочешь — за углом, хочешь — у входа в переулок. Люди поворачиваются на звук, а ты успеваешь вырваться или сделать удар.

— Это грязный прием, — хмыкнул Салвер.

— Зато оставит меня в живых, — усмехнулся я. — Честные приемы редко дают преимущество на улицах.

Четвертый — Путы.

— Веревка, — пояснил я. — Пропитываем структуру так, чтобы по сигналу она резко сжималась. Обматываешь вокруг ног противника, активируешь — и он падает.

— Путы хороши… пока не решат, что ближайший противник — это ты, — поддел он.

— Я подумаю над защитой от дурака, — сказал я.

Пятый — Скользкий след.

— Тонкая пластинка, — сказал я. — Активируешь, кидаешь под ноги противнику — и на секунду-другую земля под ним превращается в гладкий лед. Не больно, но очень эффективно.

Салвер фыркнул.

— Пока ты сам не поскользнешься на этом льде.

— Для этого я потренируюсь метать точнее. Моя цель, чтобы падал противник, а не я.

Салвер смотрел на меня, пока я объяснял. В его взгляде было и одобрение, и тревога.

— Все эти вещи не для продажи, — сказал он. — Это… личный набор выживания.

— Да, — кивнул я. — И, если все будет хорошо, я никогда не применю ни одно из них. Но я хочу, чтобы они у меня были.

Встреча с Эльгаром Корстом произошла в тот день, когда я уже начал думать, что мир устал на меня давить и дал небольшую передышку.

Я шел домой, погруженный в мысли о том, как доработать схему Толчка воздуха так, чтобы он не опрокидывал меня самого. Возле дома Салвера, чуть в стороне, там, откуда окно не просматривало переулок, стоял человек.

Он не выглядел как разбойник. Скорее, как человек, привыкший к власти. Хорошая, но не кричащая одежда. Коротко подстриженные волосы. Лицо без улыбки, но и без явной злобы. Только взгляд — холодный.

— Арден Милтон, — сказал он, когда я подошел ближе. Не спрашивая, а утверждая.

Я остановился на расстоянии пары шагов. Рукой машинально коснулся рукояти кинжала. Не потому, что думал его применить. Просто… так было спокойнее.

— Да, — сказал я. — Вы… что-то хотели?

— Я хотел поговорить, — ответил он. — Меня зовут Эльгар Корст. Мастер второй ступени.

Он произнес это так, будто за каждым словом стояло «это должно тебя впечатлить».

— Рад знакомству, мастер Корст, — вежливо сказал я. — Чем могу быть полезен?

— Ты работаешь у Салвера Данна, — констатировал он. — И слишком быстро делаешь себе имя.