— Сэр, вам нужно вернуться на место! — стюардесса почти кричит.

— Мне нужно поговорить с пилотом — отвечаю я, удивляясь, насколько спокойно звучит мой голос. — Это важно.

— Нельзя. Сядьте и пристегнитесь.

Еще один удар. В ушах закладывает, что-то мелькает за окном — крошечный кусочек крыла и плотный белый туман вокруг.

Я понимаю, что все это уже идет. Процесс запущен, система работает. Инженерное мышление бессильно перед тем, что не в твоих руках.

Я все-таки сажусь. Не потому, что стюардесса упрашивает, а потому что понимаю: если самолет начнет разваливаться, лучше хотя бы быть пристегнутым. Я чувствую, как у меня по спине бегут мурашки. Не от страха смерти. От ярости.

Я прожил всего двадцать пять лет. Сделал то, о чем мечтали миллионы: из бедного мальчишки из спального района превратился в основателя компании, которую обсуждают в новостях. У меня впереди было еще столько планов, проектов, идей. Дом на берегу для родителей, лаборатория в горах, фестиваль технологий для школьников, свадьба, дети, которым я бы подарил мир, где роботы помогают людям, а не ломают им жизнь.

И все это должно обрубиться здесь, на высоте десять тысяч метров, потому что кому-то нужно, чтобы мои алгоритмы служили не людям, а системе.

Самолет дергает еще раз, на этот раз с каким-то неестественным скрежетом. Где-то впереди срабатывает сигнализация. Салон заполняется тонким запахом гари. Паника растет, как шум моря.

Я смотрю на все это со странным ощущением… отстраненности. Если это конец, он будет быстрым.

Самолет дергает в последний раз. Все звуки смешиваются в один бесформенный гул. Что-то ярко вспыхивает за закрытыми веками — не белым, а густым, невозможным синим. Как раз таким, каким мы когда-то подсвечивали первые прототипы наших модулей. Цвет, который мы называли между собой «сапфировым».

Я не успеваю подумать, насколько это иронично. Мир рвется на части. И я падаю в эту синюю тьму.

Сознание вернулось резко, будто кто-то дернул за рубильник.

Сначала был только глухой шум. Как будто кто-то уронил мир и он все еще звенел. Потом воздух. Жаркий, тяжелый, словно в серверной, где давно умер кондиционер. Я попытался вдохнуть глубже и закашлялся — горло обожгло дымом.

Под ладонями оказалась земля. Странная. Не мягкая, не привычная. Шершавое стекло. Я медленно разжал пальцы. Черная, чуть блестящая поверхность с трещинами, как расплавленный и тут же застывший асфальт.

Я раньше видел, как деформируется металл после перегрева. Но чтобы землю так разворотило — для этого нужен был очень большой «чайник». Или… что-то посерьезнее.

Я сделал еще вдох. На этот раз осторожно. Пахло гарью, паленым мясом и чем-то еще, незнакомым. Сухой, колкий запах, будто воздух наэлектризовали.

Тело откликнулось странно. Не мое. Легче. Грудь узкая, дыхание поверхностное. Руки — тоньше, чем я помнил. Я машинально сжал пальцы в кулак, проверяя силу. Есть. Но ощущение, будто я надел чужой костюм не по размеру.

Я резко открыл глаза.

Вокруг лежали люди. Или то, что от них осталось.

Обугленные тела, искривленные, как сломанные манекены. Кожа слиплась с черной землей. Где-то виднелись остатки плаща, там — обгоревший сапог, дальше — рука, сжатая в кулак.

Круг. Мы все лежали в круге. Я — в центре.

По краю круга валялись обломки странных предметов. Металл, оплавленный до капель. Камень, треснувший и посеревший, будто его сварили. Кусок чего-то похожего на браслет, с застывшими внутри синими стеклышками.

Я медленно сел. Голова закружилась, но не сильно. Увидел, что на коже засохшая кровь. Много. Грудь, плечи, живот — все в засохших бурых полосах. Но под ними ни порезов, ни дыр, ни синяков.

Судя по обстановке, я вообще не должен был выжить. Но, наоборот, чувствовал себя… относительно нормально.

Черт.

Последнее, что я помнил — самолет. Турбулентность. Вонь гари тоже была, но совсем другая. Крики, синий всплеск. И пустота.

Я медленно посмотрел на себя. Ребра проступают сильнее, чем должны. Кожа бледная, с пятнами грязи и засохшей крови. Брюки какие-то грубые, полотняные. Никаких авиакомпаний, никакой синтетики, никаких ремней безопасности. На ногах — тяжелые ботинки грубой выделки.

Где я?

Где самолет?

Но чем бы ни был этот фокус — сон, симуляция, посмертный глюк — ощущалось все слишком реально. Дым щипал глаза, в горле першило, стекловидная земля обжигала жаром бедро.

Ладно. Жив. Значит, надо выбираться.

Паника подкрадывалась где-то сзади, но я вцепился в рациональность, как в поручень. Вопросы мы отложим на потом. Все равно ответов пока нет.

Я поднялся на ноги. Ноги тоже были чужие: чуть короче, чем я привык, сухие, жилистые. Пошатнулся, удержался, глядя на круг.

По его краю, там, где начинался обычный лесной грунт, тянулось бледно-синее мерцание. Едва заметно. Мерцание тянулось тонким кольцом по границе выжженной земли. Где-то оно почти исчезало, где-то сгущалось, становясь насыщеннее. Если бы кто-то спросил, я бы сказал: здесь недавно прошло что-то мощное. Волна. Импульс. Сбой в реальности.

Магия.

Мозг честно попытался сбросить это слово как бред. Но картинка упорно не складывалась ни в пожар, ни во взрыв газа, ни в попадание ракеты. Слишком странные тела. Слишком ровный круг. Слишком… правильный.

Я протянул руку к этому мерцающему месту. Кожа на тыльной стороне ладони покрылась мурашками, как от статического электричества. Мерцание стало чуть отчетливее. Потом исчезло.

Я отдернул руку обратно. Хватит экспериментов.

Самолет. Илья. Катя. Где они сейчас? Я умер. Это факт. То, что происходит сейчас, противоречит здравому смыслу. Но факт номер два — я стою на ногах и дышу. Не болит ничего. Наверное, это и есть тот самый «второй шанс», о котором любят писать в мотивационных книгах. Только там обычно не обещают бонус в виде обугленных трупов по кругу.

Вдалеке хрустнула ветка. Тихо, но в этом лесу любой звук казался будто выстрелом. Я резко развернулся на источник звука.

Между черными стволами вынырнул мужчина. Рост выше среднего, плечи широкие, на плече лук, за спиной колчан. На нем была потемневшая кожаная жилетка поверх рубахи, штаны, высокие ботинки. Никаких наплечников, никаких блестящих доспехов — все просто и функционально.

Выходит, здесь пользуются стрелами, интересно.

Мужчина остановился на краю круга и какое-то время просто смотрел. На тела. На землю. На меня. Его взгляд задержался на моем голом торсе и засохшей крови. Потом поднялся к лицу.

— Ты живой?

Голос хрипловатый, низкий. Не удивленный — скорее осторожный. Как у человека, который видел в жизни достаточно странного.

— Похоже, да.

Я прозвучал почти спокойно. Внутри все, конечно, металось, как в потревоженном улье, но я держал себя в руках.

Мужчина шагнул ближе. Сапог слегка соскользнул по стекловидной земле, он тихо выругался себе под нос, явно понимая, что здесь произошло что-то нехорошее.

— Что тут было?

Вопрос простой. Вот только как на него ответить, если ты сам только что умер в другой реальности?

— Хотел бы знать, — сказал я. — Очнулся уже так.

Он прищурился.

— Маги?

Я дернул плечом:

— Не уверен.

Маги. Значит, слово здесь не из фантастики, а из быта. Я отметил это отдельно. В предыдущей жизни слово «маг» означало максимум никнейм в онлайн-играх.

Мужчина еще раз обвел взглядом круг. Замер у одного из тел, где под обгоревшей тканью проглядывал остаток чего-то дорогого, возможно плаща. Лицо морщилось, но не от страха — от неприятия.

— Как звать?

Вопрос прозвучал буднично, как «какой сегодня день». Я уже открыл рот, чтобы ответить «Максим», и вдруг, другое имя вырвалось, само собой.

— Арден.

Я сам удивился этому. Имя выскочило, как рефлекс. Не из моей старой жизни. Чужое. Но когда я его произнес, внутри что-то щелкнуло. Как ключ в замке.