— У меня есть два вопроса, — сказал я. — Первый: сколько времени понадобится, чтобы я уверенно выполнял все десять навыков?

— При ежедневных тренировках, тебе потребуется пару недель на шаткое начало, пару месяцев на уверенный уровень, — ответил он. — Ты, с твоим упорством, можешь уложиться быстрее, если не перегоришь.

— А второй вопрос: что такое мана и как она измеряется?

Салвер чуть улыбнулся, будто радовался этому вопросу.

— У каждого мага свой объем. Ядро может удерживать больше или меньше маны. Кто-то, как я, живет с небольшим запасом, но хорошим контролем. Кто-то — с огромным запасом, но грубой силой. Оценочно делят от одной до десяти искр. Обычный ученик первой ступени где-то на одну-две. Мастер — больше. Архимаг — … — он развел руками, — много. Но точных чисел тебе пока не нужно.

— А у меня… сколько? — спросил я, сам не зная, хочу ли слышать ответ.

— Сейчас? — он слегка прищурился. — Думаю только одна искра. Но это ощущение. Точно скажет только Академия, если кто-то там захочет замерить. Тебе важно не число, а то, что этот объем можно растить. Циркуляцией, тренировками, некоторыми практиками, о которых ты узнаешь позже.

Отлично. Значит, я не совсем нулевый. Уже хорошо.

— Мы поступим так, — сказал он. — Утром — физические упражнения и циркуляция. Днем — дела, работа, артефакты. Вечером — снова циркуляция и попытки двух-трех навыков. Начни со света, воды, очищения. Потом подтянем все остальное. Справишься?

— Попробую, — ответил я.

Где-то под грудной клеткой ядро отозвалось легким теплом, будто ему вся эта идея нравилась больше, чем мне. Ну хоть кому-то из нас двоих она по душе.

На следующее утро я проснулся со странным ощущением, как будто меня ночью кто-то аккуратно собрал заново, но на этот раз по инструкции. Боль почти ушла. То место, куда Торк попал особенно метко, еще ныло, но об этом уже можно вспомнить и улыбнуться.

Я сел на кровати, вспомнил про необходимость ежедневных магических тренировок и начал циркуляцию силы. Мана шла по кругу чуть легче, чем вчера. Совсем немного, но разница была.

Попытка зажечь свет была жалкой. Огонек вспыхнул на долю секунды и сразу исчез.

— Ладно, — сказал я вслух. — Сегодня ты хотя бы вспыхнул. Уже что-то.

Днем, после завтрака, мы с Салвером сидели над его старыми конспектами. Бумага пожелтела, чернила кое-где потекли, но буквы все еще были аккуратными.

— Это за какой год? — спросил я, листая страницы с пометками.

— За второй курс, — ответил он. — Тогда я еще серьезно надеялся дойти до мастера.

В конспектах были схемы, расчеты, наброски артефактов, которых в городе я не видел. Некоторые выглядели слишком сложными. Другие — странно знакомыми. Я ловил себя на том, что в голове автоматически сравниваю их с устройствами и схемами из старой жизни.

Один из чертежей зацепил мой взгляд. Простая схема с пометкой: «реакция на изменение положения».

— Это что? — спросил я.

— Это была наша попытка сделать защитный узел, который реагирует на сдвиг, — сказал он. — Тогда я думал о хранилищах магических ингредиентов. Чтобы, если кто-то лезет туда, куда не должен, узел подавал сигнал.

— И что, не получилось?

— Получилось слишком дорого и нестабильно, — вздохнул он. — А такие вещи любят простоту.

Я молчал пару секунд. В голове уже складывалась картинка.

Если бы в этом мире была нормальная сигнализация, половину бед можно было бы избежать. Взломы, пожары, тихие визиты в чужие комнаты…

— А если сделать маленькую, — сказал я вслух. — Не на весь дом, а на дверь. На сундук. На тайник. Не удерживающую защиту, а только предупреждение: «кто-то сюда сунулся».

Салвер повернул ко мне голову.

— Идея не новая, — признал он. — Но маги обычно воротят нос. Мелко, скучно. Не то, чем хвастаются в магических кругах.

— А лавочников тем временем грабят, — заметил я. — Маги делают вид, что заняты важными вещами, а простых людей… обворовывают в своих «неважных» домах.

Он посмотрел на меня чуть иначе.

— Ладно, — сказал он. — Давай. Попробуем сделать то, что другим кажется недостойным.

Мы разложили на столе все, что могло пригодиться: тонкую медь, несколько небольших камней-накопителей, обломки старых артефактов, которые можно было разобрать на части. Я взял его чертеж за основу и начал упрощать.

— Если нам нужен только сигнал, — говорил я вслух, больше себе, чем ему, — мы можем убрать часть схемы стабилизации. Пусть будет чуть более чувствительным, но зато проще. Вот здесь — основной контур, завязанный на состояние замка. При изменении отправляем импульс в накопитель. Накопитель выдает свет и звук.

— Звук можно сделать через резонансный камень, — подхватил Салвер. — Вот такие использовали в Академии для тревоги.

— Отлично, — я вписал корректировки. — А, чтобы не срабатывало от каждого сквозняка, настроим порог чувствительности. Нужно, чтобы он реагировал только на движение засова.

Работа увлекала. В моем старом мире были такие дни, когда код или схема переставали быть просто работой и превращались в увлекательную игру. Здесь было похоже.

Первый прототип, разумеется, провалился. Мы подключили его к двери мастерской, отошли, дали системе «успокоиться». Я потянул за ручку — ничего.

— Уже прогресс, — мрачно сказал я. — По крайней мере, не взорвалось.

— Подожди, — Салвер наклонился, поправил один контакт. — Теперь попробуй.

Я снова открыл дверь. На этот раз камень вспыхнул и завизжал так, будто решил предупредить весь город сразу.

— Тише, — поморщился я, прикрывая уши. — Мы же не хотим, чтобы люди падали в обморок.

— Значит, надо снижать мощность, — усмехнулся он.

Третий вариант оказался слишком чувствительным, он срабатывал, когда мимо двери просто проходили люди.

Четвертый — не срабатывал вообще.

Пятый — наконец-то начал вести себя адекватно. Открываешь дверь и камень вспыхивает, а также издает короткий, резкий звук. Достаточно громкий, чтобы разбудить хозяина в соседней комнате, но не разбудить половину квартала.

— Готов прототип, — сказал я, ощущая знакомое удовлетворение. — Осталось найти того, кто согласится испытать это на себе.

— Я знаю одного человека, который больше всех боится потерять свой товар, — сказал Салвер. — И который недавно жаловался, что «воры знают его лавку лучше, чем он сам».

— Ну, тогда он точно оценит наш артефакт, — ответил я.

Лавочник, к которому мы пришли, был мужчиной с круглым лицом, высоким лбом и руками, по локоть в остатках красителей. Его лавка была забита тканями, мотками ниток, сундуками с чем-то еще. Все кричало: «здесь много того, что можно унести».

— И что это, говоришь, делает? — недоверчиво спросил он, глядя на наш артефакт — аккуратную деревянную пластину с вмонтированным в нее камнем.

— Если кто-то ночью попробует открыть дверь, — объяснил я, — этот камень вспыхнет и издаст звук. Вы проснетесь. Если будете дома.

— А если меня не будет? — подозрительно уточнил он.

— Тогда услышат соседи, — вмешался Салвер. — И начнут шуметь. Грабителям это не понравится.

Лавочник поджал губы.

— А если оно начнет орать каждый раз, когда кошка мимо пройдет?

— Не начнет, — сказал я. — Мы настроили его на изменение положения засовов. Если кошка умеет открывать дверь… тогда ей тоже стоит платить.

Он фыркнул, но уголки губ дрогнули.

— И сколько эта… штука стоит?

Мы назвали цену семь серебряных монет. Не самую низкую, но без перегиба. Он подумал, поворчал еще для вида, потом все-таки согласился.

— Если оно сработает не вовремя — я приду требовать деньги обратно, — пригрозил он.

— Договорились, — сказал я.

Он посмотрел на меня еще раз, потом махнул рукой:

— Ладно. Ставьте.

Мы закрепили узел над дверью, проверили работу пару раз. Все было стабильно. Оставалось дождаться, как он поведет себя ночью.