— Мисс Чон, — протянул он, голосом, в котором сквозила ирония, — полагаю, вас тщательно подготовили к этому делу? Или вы тоже решили действовать… по наитию, как ваш коллега мистер Уинтерс?

В зале кто-то сдержал смешок.

Я почувствовала, как внутри всё обожгло. Это была не просто провокация — удар ниже пояса. Он сделал паузу, ожидая моей реакции.

Но прежде чем я успела что-то сказать, Александр заговорил.

Голос — стальной, ровный, уверенный.

— Мисс Чон — один из лучших юристов, с кем мне доводилось работать. — Он не повысил тон, но его слова отозвались в стенах, будто выстрел. — И, в отличие от некоторых, она не прячется за чужими ошибками, чтобы казаться сильнее.

Гаррисон усмехнулся, склонив голову.

— Ах да… Александр Уинтерс. Я уж думал, вы забудете, каково это — защищать кого-то, кроме себя.

Александр повернулся к нему, и на мгновение воздух в зале стал плотнее.

— Вы, как всегда, путаете личное с профессиональным, Гаррисон. Наверное, поэтому вы до сих пор не можете пережить поражение в 2018-м.

Легкий гул прокатился по залу.

Гаррисон побледнел. Судья поднял брови, но промолчал.

Александр продолжил, как будто не замечая его раздражения:

— Факты, ваша честь, остаются фактами. И эти факты — на стороне “Helix International”. Ни один документ не доказывает халатности. А вот обвинение строится на догадках и эмоциональных манипуляциях.

Он говорил спокойно, размеренно, но в каждом слове чувствовалась мощь.

Не громкость — сила. Не агрессия — уверенность.

Я смотрела на него и видела, как напряглась линия его плеч, как губы сжались в тонкую черту.

Он сражался — не только за Кинга, не только за компанию. Он сражался за меня. Чтобы меня не унизили, не принизили, не поставили под сомнение.

Гаррисон попытался вернуть контроль.

— Вы слишком эмоциональны, мистер Уинтерс, — сказал он, поправляя очки. — Это мешает объективности.

Александр усмехнулся.

— А вы слишком бесчеловечны, Гаррисон. Это мешает справедливости.

В зале кто-то шумно втянул воздух.

Судья постучал молотком. — Господа, без личных перепалок. Продолжайте по существу.

Александр слегка наклонился вперёд, не отводя взгляда от Гаррисона:

— С удовольствием, Ваша честь. По существу — все обвинения строятся на недостоверных сведениях. И если господин прокурор позволит, я хотел бы представить доказательства того, что представленные им исследования — подделка.

Он подал мне знак.

Я передала документы. Александр говорил, не повышая голоса, но каждое слово било точно в цель.

Я наблюдала за ним — за каждым движением, каждым вздохом, каждым жестом.

Он был сосредоточен, собран, холоден, но под этим холодом — вулкан. И я поняла: именно в такие моменты он становится собой. Настоящим. Тем мужчиной, который не бросает своих. Тем, кто идёт до конца.

Когда заседание завершилось, и судья объявил перерыв, Гаррисон лишь бросил ему короткое:

— Твоя защита звучит убедительно, Уинтерс. Но в этой игре не только закон решает.

Александр спокойно повернул голову.

— Тогда берегись, Гаррисон. Потому что я играю не ради игры.

Он развернулся к выходу, и я пошла следом.

Когда мы вышли на перерыв, я выдохнула — впервые за всё это время.

Плечи будто рухнули вниз, дыхание вернулось, а сердце наконец позволило себе стукнуть свободно. Мы покинули зал почти одновременно, но он выехал чуть впереди — уверенно, как всегда, только движения сегодня были медленнее, тяжелее. Колёса кресла мягко катились по мраморному полу, отражая свет из высоких окон. Он остановился у большого окна в конце коридора, где солнце падало прямо на его лицо, очерчивая резкие линии скул и усталый изгиб губ. В этом свете он казался ещё сильнее — и ещё мужественнее.

Свет пробивался сквозь стекло и ложился на его лицо — мягко, но безжалостно, подчёркивая каждую линию усталости.

Этот свет делал его похожим на солдата после боя. Победителя — но с выжженным взглядом.

Я подошла ближе.

— Тебе нужно поспать, — тихо сказала я.

— После суда, — коротко ответил он, даже не глядя в мою сторону.

— Или хотя бы поесть.

— Тесса, — произнёс он моё имя так, будто предупреждал: «Остановись».

Но я не послушала. — Ты выглядишь так, будто несёшь на себе весь мир.

Он чуть усмехнулся. Безрадостно.

— Иногда так и есть.

Молчание стало густым, почти осязаемым.

Я смотрела на него и понимала: вчерашняя партия не закончилась. Она просто перешла на другую доску.

Он снова отгородился.

Словно я задела что-то личное, слишком близкое. Вчера я пошатнула его уверенность, и теперь он будто возводил стену — кирпич за кирпичом.

И в этот момент подошли мистер Кинг и его команда.

Улыбки, рукопожатия, лёгкий гул голосов — будто ничего не происходило. Кинг выглядел самодовольно — как человек, уверенный в победе, даже если ещё не видел финала.

Он приблизился ко мне и чуть пригладил лацкан своего пиджака.

— Мисс Чон, вы сегодня превзошли себя, — произнёс мистер Кинг, чуть наклоняясь ко мне, и в его голосе зазвучала та самая самоуверенность, что бывает у мужчин, привыкших получать всё, чего хотят. — Я тут подумал… может, после суда мы могли бы немного отвлечься? Прогуляться по Нью-Йорку. Есть одно место — Bergman's, уютное кафе на углу Пятой авеню. Вино — превосходное, кухня изысканная, а вид на закат просто… — он на секунду задержал взгляд на моих губах, — незабываемый.

Я растерялась.

То ли от его уверенности, то ли от самого приглашения. Это было неловко, странно, и… чересчур не вовремя. Тем более — при Александре.

И, конечно же, ничего не ускользнуло от его внимания.

Он даже не повернулся сразу — просто выпрямился, отвёл взгляд от окна и заговорил тем самым голосом, от которого в суде люди предпочитали не дышать.

— Я бы не был так самонадеян в нашей победе, мистер Кинг. — Его тон был ледяным. — В любой момент факты могут повернуться против нас. Советую сосредоточиться на защите вашей компании, а не на приглашениях моего стажёра на прогулки. Она здесь исключительно по рабочим вопросам.

Воздух в коридоре стал холодным.

Настолько, что я почувствовала, как мурашки пробежали по коже. Он сказал это спокойно, но за этим спокойствием стояла сила, от которой хотелось либо спрятаться, либо… подчиниться.

Я подняла взгляд — и встретила его глаза.

Я не знала, что в них страшнее: ярость или боль. Они сверкали, как лёд под молнией. Радужка — ярко-голубая, почти светящаяся, зрачки сжаты в тонкие точки.

Сердце ушло куда-то в пятки.

Я видела Александра раздражённым, видела хищным, но не таким. Этот взгляд пробирал до костей.

Мистер Кинг, явно не ожидавший такого приёма, отступил на шаг.

Он вскинул руки, будто защищаясь. — Прошу прощения, мистер Уинтерс. Я вовсе не хотел, чтобы мои слова прозвучали неподобающим образом. Это была просто… попытка выразить признательность мисс Чон за её выдающуюся работу.

— Она будет выдающейся, когда судья официально признает вашу компанию невиновной, — холодно бросил Александр. — А пока ваши “приглашения прогуляться” неуместны.

Он специально выделил это слово — прогуляться.

Так, что в нём чувствовался укол ревности и презрения одновременно.

А я, прекрасно понимая, что градус сейчас зашкаливает, сделала то, что должна была — спасла ситуацию.

Взяла себя в руки, вдохнула и с самой безмятежной улыбкой вмешалась — Мистер Уинтерс, вы неправильно поняли. Мистер Кинг приглашал не только меня, но и вас включительно.

Кинг моргнул. Потом снова.

Выражение его лица было бесценно — смесь паники, растерянности и лёгкой готовности упасть в обморок. — Я?.. Да?.. — выдавил он из себя.

— Разве не так, мистер Кинг? — улыбнулась я, делая шаг ближе к нему.

Он торопливо кивнул, вытирая вспотевший лоб носовым платком.

— Да, да, конечно, мисс Чон! — быстро подтвердил он. — Я… я именно это и имел в виду. Прогулка… втроём. Отличная идея!