Папа в больницу приезжал один раз. Вместе с бабушкой — маминой мамой. Её, видимо, вызвали на похороны. Сам постоял, потоптался возле двери, предоставив тёще разговор с Аллой.

Бабушка грустно улыбалась. Привезла домашнюю еду. Гладила внучку по голове. Алла ела, не чувствуя вкуса. И не могла понять, как бабушка может улыбаться, когда её собственной дочери больше нет на свете. Как вообще может делать какие-то обычные дела?

— Аллуся, мы живы. Мы всё сможем. Ты только не болей, — прижимала её к себе бабушка Надя.

Бабушка же забирала Аллу из больницы. Почему-то с большим чемоданом. Такси ехало не в ту сторону.

— Куда мы?

— На вокзал. Поезд через час.

— Я домой хочу, — проскулила Аллочка, — Там папа. Там мои вещи.

— Не надо тебе домой. Ремонт там. Проводка сгорела. Вещи я забрала. Ко мне поедем в Вологду. В школу там пойдёшь, — бабушка была непреклонна.

— А папа приедет? — с надеждой спросила Алла.

— Посмотрим, — неопределённо пожала плечами бабушка.

Папа не приехал. Звонил. Но не Алле, а бабушке. Та пересказала внучке разговор, видимо, смягчив, насколько смогла, формулировки.

Ожидаемо, что из училища Аллу отчислили. Личное дело отец отправил почтой. Чтобы можно было устраиваться в местную школу. Алла понять не могла, почему папа не едет. Ему тяжело её видеть? Но она не виновата в смерти мамы. И вообще ни в чем не виновата. Значит, дело в её внешности. Кому хочется, чтобы его дочь из тоненькой балерины превратилась в толстого монстра.

— Денег твой отец прислал. Пойдём посмотрим из одежды что-нибудь к школе и вообще...

Алла горестно вздохнула. Ей теперь не подходило ничего. Совсем ничего из прошлого гардероба. Даже обувь. А её многочисленные чёрные трико и купальники вообще остались в питерской квартире. Худо-бедно она влезала в футболки, которые когда-то были очень свободными и красиво падали с одного плеча. Раньше Алла представляла себя в них очень взрослой.

— Ух, Алка, ну и разожралась ты в больнице, — мамин старший брат дядя Витя не особо стеснялся в выражениях. И был, мягко говоря, не рад, что приехала племянница.

— Витя, прекрати! Не видишь, болеет она, — вступалась за Аллу бабушка Надя.

— Ага! Моя Ленка тоже так болеет. Центнер уже наболела. Жрать надо меньше!

Алле отчаянно хотелось надерзить. Сам-то дядя Витя был с большим животом и в пиве себе не отказывал. Но она промолчала. Который раз. Кто она тут, чтобы качать права? Папе не нужна. Мамы нет. Одна бабушка её жалеет.

Почти всё лето она просидела в квартире, никуда без особой необходимости не выходя. Только с бабушкой до огорода и в магазин. В сентябре пошла в школу рядом с бабушкиным домом.

Некоторые одноклассники были Алле знакомы ещё с детства. Но никто в новенькой пухлой болезненной девочке не узнал маленькую балерину. Да и Алле самой не хотелось, чтобы её узнали. И без того внимания к ней было много. Новые одноклассницы на её фоне смотрелись милашками. И не пускали случая ей об этом напомнить.

Впрочем, они быстро смекнули, что новенькая не глупа. По всем предметам у Аллы было исключительно "отлично", кроме физкультуры, от которой она была освобождена. Что вызывало зависть. А Алла скучала по хореографическим экзерсисам. Ей даже снилось, что она тянет носок и высоко держит ногу. Просыпалась от того, что стопу и икры сводило острой болью.

— Алла! Зарядка! — напоминала ей утром бабушка, всю жизнь делавшая утреннюю гимнастику.

— Ба, может, не надо?

— Надо, Федя, надо! (цитата из фильма Л. Гайдая "Операция "Ы", или Приключения Шурика") Растяжку обязательно надо сохранить. И позвоночник поберечь. Давай-давай!

— Кому нужна моя растяжка, бабуль? В цирковые бегемоты меня не возьмут.

— Аллуся, хрен с ним с балетом, — вскипала бабушка Надя, — Ещё неизвестно, чем там бы дело кончилось! Но жизнь у тебя вся впереди. Тебе детей рожать. Тебе любить. Нельзя сдаваться! Болезни — временное явление.

В перспективы любить и рожать Алле верилось с великим трудом. Мальчики смотрели на неё как на пустое место. А вспоминать взгляд зелёных глаз "Короля эльфов" было больно. Это из прошлой жизни. Закрыть в коробку и убрать подальше.

Любой девочке хочется быть красивой. Даже если тело не слушает её желания. Первый год болезни Алла переживала тяжело. Все одноклассницы ходили на свидания и бурно обсуждали личную жизнь друг друга. С Ларионовой общались, когда надо было списать домашку по физике или химии.

Потом выяснилось, что из "Хомы", как они её почти ласково называли, получается отличная жилетка для всех горестей. Алла умела слушать. Для самой Аллочки это было похоже на пластинки со сказками. Слушая чужую историю бурных отношений, она сама будто переживала то же самое. Даже плакала иногда после рассказов о предательствах или первых поцелуях. Следующее лето Алла пережила только благодаря книгам. Там было всё. Теплое море. Неведомые страны. Большая любовь. Красивые люди.

Надежда, что болезнь всё же не навсегда, появилась неожиданно. На физкультуре в одиннадцатом классе была гимнастика. Ларионова привычно сидела на лавочке как освобожденная. Читала. Весеннее солнце било в окно. Там, на улице, уже вовсю пробивалась первая зелень и в воздухе пахло скорым теплом. В такие дни верится в хорошее.

Физкультурница Светлана Михайловна, сама бывшая спортивная гимнастка, показывала растяжку почти в шпагат и упражнение на бревне. Пацаны ржали. Девочки все как одна отказывались даже пробовать.

— Господи, что ж вы боитесь-то? Нет тут ничего сложного. Любой сможет.

— Что, и Хома сможет? — веселился местный красавчик Леха Феоктистов.

Светлана Михайловна не ожидала, что пухлая Ларионова резко подскочит с лавочки.

— Алла, сиди-сиди... Не надо!

— Надо, Федя! Надо! — буркнула Аллочка не то себе, не то учительнице. И даже не глядя на одноклассников пошла к бревну.

Зачем-то поковыряла носком стоптанных туфель на плоской подошве пол рядом со спортивным снарядом.

— Хома, не надо, мы потом в медпункт тебя не донесем!

Это Феоктистов зря сказал. Алла сжала кулаки. Пусть она грохнется. Но лучше пытаться и пожалеть, чем не пытаться и пожалеть. Этот Леха только на людях такой дерзкий. А когда сестрёнку ведёт за руку, очень даже милый. Все они только притворяются злыми. Так легче в стае. А она видит хорошее. В каждом.

Шаг на бревно.

Высота небольшая. Алла выпрямила спину. Да, тело потихоньку начинало её слушаться. Не зря бабушка заставляла ежедневно заниматься.

Не смотреть вниз. Руки в стороны для баланса. Мягкие кисти. Круглые локти. Руки помнили.

"Держи лопатки, будто оттуда крылышки растут", — голос педагога по классическому танцу возник из памяти.

Она выбрала себе точку впереди на стене. Отлично подошло баскетбольное кольцо.

Ещё шаг.

Мягкие туфли-балетки давали возможность чувствовать бревно стопой.

"Прижимай стопу. Держи мыслями и мышцами", — звучало в голове. "Король эльфов" легко нарисовался воображением.

Всего одиннадцать крохотных шагов по бревну. Прыжок вниз на мягкие колени получился практически беззвучным. Зато ахнули все очень громко. Видно, думали, что с её весом она по меньшей мере дыру проломит в полу. Технику прыжков надо знать, салаги!

Алла ликовала. Мышцы слушались. Будут потом адски болеть — она переживёт. То, как на пол уронили челюсти все, включая учительницу, того стоит. Её аж раззадорило.

Она подняла руки из подготовительной в первую позицию, потом развела в стороны во вторую. Ноги поставила в четвертую. Вес на заднюю ногу. Переднюю на носок. Взмах! Держать точку! Два фуэте! Не двенадцать, как раньше.

Этого на кураже показалось мало. Хорошо, что она в мягких брюках. Алла победно глянула на всех. И разъехалась ногами в поперечный шпагат.