Можно было ненадолго выдохнуть. Потому что потом он примет корабль. И жизнь снова поменяется. Новый виток. В этот раз круче и серьезнее, чем после училища.

Юра приехал домой после учёбы почему-то без машины. Зато с большой сумкой, полной ягод.

— Держи, дядя Гурам передал. Там черешня и абрикосы. Он ещё клубнику предлагал, но я вспомнил, что тебе нельзя. Ты же кормишь.

Алла поцеловала Юру. Взяла сумку. Внимательно оглядела мужа. Принюхалась.

— И что это было, Юрий Алексеевич?

Манеру называть мужа по имени и отчеству Алла честно подсмотрела у Кати Ветровой.

— Аллуся, ничего такого. Зашёл вот...

— Юр, ты пил, что ли? — Алла знала, что муж практически не употребляет спиртное.

— Пил. Чуть-чуть.

— С кем? Это же не коньяк.... То есть, не с дядей Гурамом.

— Нет, Аллусь. Тут такое дело... Я у твоего отца был.

— О Господи, что случилось? — Алла побледнела.

— Ему нужна наша помощь.

— Это он сказал?

— Это я говорю.

— Юр... Он болен? — в голове у Аллы вихрем неслись тревожные мысли.

— Нет, он здоров.

— Ты решил? А я? Меня не надо спросить?

— Аллусь, давай расскажу. А ты решишь. Хорошо?

Алла вслушивалась в интонации мужа. Хоть и слегка нетрезвый, Бодровский был очень серьёзен.

— Ирина эта... Ушла она от твоего отца. Ещё весной. К какому-то богатому чуваку, который у них там то ли клиентом был, то ли в банке работал. Девочек забрала. Увезла с собой. В Сочи.

Тут до Аллы дошло, почему на выписке из роддома отец был один, без сестёр. А она-то тоже хороша, не спросила.

— Он там сейчас?

— Нет, — Юра потёр лоб ребром ладони.

— А где?

— Он завтра едет их забирать. Ирину эту и её мужика, оказывается, полиция нашла. Какие-то там с деньгами истории. Мошенничество, короче. Ирина под подпиской. Не посадили только потому, что детей некуда. Ждут, пока отец заберёт. Дело тюрьмой пахнет.

— Боже мой! — Алла приложила ладони к пылающим щекам, — Бедные девочки.

— Я так думаю, Аллусь, что надо нам всё-таки тот дом побольше снять на лето. Мама сказала, что возьмёт отпуск за свой счёт. С тобой поедет. И девочек тогда, может?

Два варианта дачи в Сестрорецке они смотрели как раз в прошедшие выходные. Один вариант за железной дорогой. Поменьше. От залива подальше. Но к озеру есть выход. А другой неожиданно не баснословно дорогой — со стороны залива. До пляжа пешком. И сосны. Но им был великоват. Теперь, получается, в самый раз.

Алла уговаривала себя, что поступает правильно. Она поддалась на уговоры и не поехала встречать отца и девочек. Осталась с Мишей на даче. Юра обещал, что сам всех привезет.

— Выпей чаю, моя девочка, — Юрина мама подала Аллочке чашку, — Вот увидишь, всё наладится.

Как бы Валентина Вениаминовна ни старалась выглядеть спокойной, она тоже волновалась. Сын ей явно еще не всё рассказал, но и этого было достаточно. Бедная Аллочка! Бедные девочки!

Алла выскочила на улицу с малышом на руках, едва услышав звук подъезжающего автомобиля.

Первым вышел Юра. Обнял жену. Чмокнул с светлую пушистую макушку сына. Мишаня загулил, обрадовавшись. Юра открыл багажник. Достал вещи. И только в тот момент с пассажирского места тяжело выбрался отец Аллы. Усталый. Видно, что вымотанный и обессиленный.

— Папа! — Алла не выдержала. Он порывисто обнял их обоих. Старшую дочь и внука. Миша тут же крепко ухватил деда за волосы.

— Мишута, дедушке больно! — отцепила его кулачок Аллочка.

— Дед потерпит, — в глазах Аллочкиного отца стояли слёзы, — Иди, Мишута, к деду Жоре, — он подхватил внука, прижал крепко.

— Папа... А девочки?

Всё это время Ника и Лика мышками сидели в машине. Не выходили. Рассматривали сестру, ее мужа и сына. И большой дачный дом в окружении сада.

Алла открыла двери. По очереди обняла сестер. Они сначала старательно сдерживались. Потом вдруг хором засопели. И расплакались. Но это были слезы облегчения и радости.

— Аллусечка, мы тебе помогать будем! Мы тебя слушаться будем! — в два голоса обещали девочки.

— Что ж вы все у калитки? У меня оладушки готовы. И борщ есть. Будете борщ? — появилась рядом Юрина мама. Губы у нее улыбались, а глаза явно заплаканные. Она наблюдала с крыльца встречу Аллочки с семьей, не хотела вмешиваться.

— Борщ? — вдруг заулыбался Аллочки отец, — Сто лет не ел борща!

Девочки входили в дом, крепко обнимая Аллу с двух сторон. И за стол сели, не отпуская ее, словно опасаясь, что она может исчезнуть.

Утром следующего дня Алла, проспав неожиданно долго, не обнаружила во дворе коляску. Свекровь хлопотала на кухне. Муж спокойно сидел за компьютером. Девочки еще спали в комнате наверху. Вчерашняя дорога и переживания отняли много сил.

— Юра... А где папа и Миша?

— Они ушли гулять. К заливу. Не волнуйся.

Алла снова привыкала к новой жизни, в которой у нее была такая большая семья. Каждое утро ее отец брал внука и шел с ним гулять. Свекровь взяла на себя всю готовку. Девочки тоже вовсю помогали. Юра был рядом. Спустя неделю они впервые за годы, прошедшие после гибели Аллочкиной мамы, вдвоем съездили к ней на кладбище. Раньше Алла приезжала одна. Потом бывала здесь в мужем. А вот с отцом — никогда. Было заметно, что он постарел. Что все последние события больно и сильно по нему ударили. Что ему мучительно стыдно перед дочерью. Алла жалела отца. Возможно, он слабый человек. Совсем не такой, как ее Юра. Но другого отца у неё нет и не будет.

У Аллы руки слегка дрожали, пока она отпаривала парадный мундир мужа. К брюкам Юра ей даже прикасаться не давал. Всегда гладил только сам. А тут — особое удовольствие. Новые погоны капитана второго ранга, полученные и уже обмытые неделю назад. И сегодня пройдет торжественная церемония принятия командования корветом "Стойкий".

Они пока окончательно не перебрались в Кронштадт. Дача была оплачена до конца лета. Август взял на себя Аллочкин отец. Возражения даже слушать не стал. Он вернулся на Балтийский завод, где работал раньше. Ездил на работу прямо с дачи. Благо, в такую рань, когда начинают утреннюю смену заводы, дороги из пригородов еще не загружены.

Сегодня они ждали в Кронштадте всю свою семью. Захаровы, само собой, придут. А Ветровы давно в Североморске. Там Вадим со своим "Разящим", наверное, уже ушел в Арктику. В Кронштадте им дали служебную квартиру. Крохотную, но отдельную. Полторы комнаты и маленькая кухня. Но Аллочке она безумно понравилась. Даже то, что третий этаж без лифта, не сильно напрягало. Она старалась брать пример с неунывающей Иры Захаровой.

— Коляску все равно в квартире девать некуда, — улыбалась Алла.

А Бодровский живо представил себе, сколько же будет весить Мишаня уже через три-четыре месяца, когда наступит зима. Особенно со всем зимним обмундированием. Валентина Вениаминовна, может, и хотела предложить Аллочке остаться с сыном в Рыбакцом. Всё-таки не одни руки. И комфортнее. Но даже вслух это не произнесла. Такое у невестки было счастливое лицо в их маленьком, но отдельном жилье.

Они в четыре руки намыли квартиру. Купили всякие мелочи. Юра ушел на службу рано утром. Алла дождалась приезда своих. Ее отец с порога сразу забрал на руки внука. Сестры тоже сразу помчались к Мишуте. Аллочке с Юриной мамой дали возможность привести себя в порядок.

Народу около Средней гавани собралось много. Экипаж построен. Начальство прибыло. Юру Алла увидела сразу. Было заметно, что Бодровский волнуется. Но к нему сейчас даже подойти нельзя. Оставалось только встать в первом ряду зрителей так, чтобы он сразу увидел своих.

— А это чьи? Первый раз тут вижу, — услышала Алла у себя за спиной. Говорили явно про них.

— Тише ты, — отозвался еще один женский голос, — это семья нового командира.

К ним ближе протиснулись Захаровы.