Фраза "водой не разольешь" подходила к этой дружбе во всех смыслах. И в переносном, потом у что Вадим стал для Юры якорем, окончательно привязавшим к училищу, буксиром — вместе осваивать науки оказалось сподручнее, и по настоящему близким душой человеком, которому было не страшно себя доверить. С той памятной драки они ещё её единожды отстаивали свое мнение кулаками. Вадим урок усвоил. Молотил теперь обидчиков в корпус, не оставляя следов.

Но и в прямом смысле Ветрова и Бодровского вода на летней практике не разливала. Плыли бок о бок дистанцию в километр на открытой воде. Гребли синхронно в шлюпках. И блевали за борт в свой первый настоящий шторм, потом стучали зубами от холода, пока меняли промокшую насквозь одежду, тоже вместе.

К пятому курсу они превратились в отличную команду. И в жизни, и в учёбе, и в спорте. У Ветра к тому времени брат уже выпустился и уехал в Калининградское училище. Так что в увольнение Вадим если ходил, то только с Бодровским за компанию. У Ветрова в Питере никого не было.

К параду в тот год готовились очень трудно. Весна была холодная, сплошные дожди. С одной стороны хорошо — смывался грязный тающий снег, а с другой — поди помаршируй в шинелях под холодным ливнем. Иногда репетиции отменяли. Но особо никто скидок пацанам не делал.

Накануне парада отпустили в увольнение. Юрка с Вадимом собирались прогуляться. Дождь почти кончился наконец. Хотя с крыш ещё текла вода, выливаясь мутными потоками в ливневые колодцы.

— Ветер, стой, люк открытый! — дёрнул Юрка друга за рукав, чтобы тот не провалился.

— Блин... Надо закрыть. Он, наверное, тяжёлый.

— Ну, дык, чугуний — это тебе не люминдрий! Давай вместе.

— Стой! Там собака!

— Где? — не понял Бодровский.

— Там. В люке. Смотри!

И точно. Чёрный как уголь пёс стоял уже по горло в воде. Выбраться не мог. Высоко. Уже даже и не скулил.

— Двигай, Бодря, крышку.

Руками поднять не получилось. Толкали ногами, делая упор в землю. Ветров полез внутрь по хлипкой железной лесенке, так похожей на трап. Подхватил пса вокруг туловища одной рукой, другой держался. Вода с собаки текла потоками. Вадим стоял по колено в ледяной воде. Бодровский — на коленях в луже возле люка подхватывал несчастного пёселя.

Тот оказавшись на свободе отряхнулся так, что аж голову Юрке забрызгал. Вид у всех троих был совсем не парадный. Ребята ногами еле-еле вернули крышку люка на законное место. Пёс от радости вилял хвостом и лез облизывать своих спасителей.

— Ах ты, лохматый! Ты хороший, — чесал Бодровский его за ушами, — Знаешь, Ветер, я когда-нибудь обязательно заведу собаку.

— Где ты её заведешь? На боевом корабле?

Юрка только плечами пожал. Что-нибудь придумается.

— Слушай, нельзя его на улице оставлять, — Юрик кивнул в сторону спасенного.

— И куда мы его? К тебе домой? На метро привезём?

— Почему на метро? На такси. Мама денег дала на всякий случай. А это как раз такой.

— Бодря, кто ж нас в такси с такой грязной собакой пустит? И на нас посмотри. Нас даже в метро могут не пустить.

— М-да... И чо делать?

— А фиг знает, — откликнулся Ветров, — Собаку можно попробовать в училище протащить. Со стороны гаража.

Им даже удалось попасть на территорию. Перетащили через забор и собаку. Вот только незамеченными не остались.

— Стоять! — прозвучало им в спины.

Они замерли. Бодровский с собакой на руках. Ветров мокрый до нитки. Если бы были одни, дали бы дёру до основного корпуса. Обернулись. И выдохнули. Мичман Димчук, начальник гаража, был дядькой в годах, добрым и спокойным.

— Кого добыли? — подошёл ближе.

— Да вот..., — Ветров кивнул на собаку, — в колодец провалился.

— Захлебнулся бы..., — у Бодровского в глазах, видимо, была вселенская тоска.

— Вижу... Бедолага. Молодцы. Отпускай его уже. Будет у меня тут... Чего уж. Харчей хватит. Да, Гром?

— Гром? — переспросил Юрка.

— Ну, да... Черныш как-то не солидно для военно-морского пса, как думаете?

Ребята закивали. Теперь им надо было бы придумать, где сохнуть.

Димчук оглядел их внимательно.

— Куда шли-то? Небось, в увольнение?

— Так точно. В увольнение, — у Вадима с брюк и ботинок текла вода.

— Идите в гараж. Есть кто из своих в расположении?

— Да, есть. Захаров ещё не ушёл, — вспомнил Юрка.

— Принесёт вам спортивные костюмы. До дома доберётесь. А там уже будете форму сушить. Только патрулю не попадитесь.

До Рыбацкого к Бодровским они доехали на такси. Ветров таким видом транспорта пользовался впервые.

— Я тебе деньги отдам, — выдал, когда приехали.

— С ума сошёл?

— Это твоих родителей деньги. Так неправильно.

Юрка не понял, чего в этом такого неправильного. Мама денег дала как раз на такой особый случай. Ну не в метро же им было бежать в казенном трико. Первый же патруль — их. Вот если бы по-гражданке, тогда другое дело.

Дома Юркина мама сначала их кормила. До отвала. Так сытно и вкусно, что аж спать захотелось. Юрка если бы был без Вадима, так бы и поступил. Но надо было ещё форму в божеский вид привести. Сушили феном и утюгом одновременно. Ко времени, когда пора было выдвигаться обратно в училище, сухим и чистым было всё, кроме ветровских ботинок.

— Доеду. До парада высохнут, — махнул рукой Вадим.

Обратно ехали своим ходом. Бодровский понял, что другу неловко, как он тратит родительские деньги.

Перед отбоем Юрка сбегал навестил Грома. Отнёс спасенному домашнюю котлету. Собакин был уже отлично устроен. Но котлету взял. В благодарность облизав Юрке щеки. В носу предательски защипало от собачьих нежностей. Собаку Юрке хотелось давно. До училища родители не разрешали из-за его грандиозной безответственности. Теперь, когда мозги потихоньку вставали на место, собаку уже и брать-то некуда. Потом, когда начнут служить, тоже пса на корабль не притащишь. Ветров прав. Хотя в художественной литературе такие примеры встречались. А коты совершенно точно живут на кораблях. Это они сами на практике видели.

Утром Ветров был горячее утюга. Глаза красные. Его явно штормило.

— Давай, Ветер, в санчасть. Какой парад?

— Не, Бодря, я пойду. Дотерплю. А потом сдамся. Когда ещё такой шанс? Бабушка будет смотреть по телевизору. Надо пойти.

Бодровский пошуровал по карманам. Нашел парацитомол. Брал недавно дома от головной боли. Ветров выпил. Действия лекарства хватило ровно до начала прохождения.

— Мужики, Ветра держим, — сказал Юрка своим.

Все встали чуть плотнее, они с Захаровым прижали Вадима плечами с двух сторон, сцепились мизинцами в своей шеренге. И пошли. Ноги выше. Чётче шаг. Подбородок вперёд. По Дворцовой площади.

Юрка с Димкой вытащили потом Вадима в автобус. Уже в училище на себе донесли в санчасть. Ветров слег с воспалением лёгких. И пролежал в изоляторе до начала экзаменов.

Юрка бегал к нему после отбоя несколько раз. Носил вкусное, что мама из дома передавала. Потом привёз другу свою гитару. Талантливый Ветер освоил инструмент.

На выпускном курсе было почти совсем легко. Училище уже становилось маловато, как становились узкими в плечах форменные нахимовские шинели.

Все ребята на их курсе резко рванули в рост. Кроме, разве что, Весёлкина. Того почему-то больше тянуло вширь.

— Ну что носы повесили? Зачёт сегодня по баскетболу. И вы должны быть бодры, — преподаватель физической культуры по фамилии Цой выразительно глянул на Бодровского. И все уже знали, что будет дальше, — И веселы, — взгляд на Весёлкина, который мгновенно стал пунцовым. Физкультура явно не была его любимым предметом. Юрка так вообще не мог понять, как это недоразумение продержалась в училище почти семь лет.

Шутка была уже бородатая, но физруку она явно нравилась. Не во всяком взводе сразу есть и бодрый, и весёлый нахимовец.