Зато теперь Юрка отлично понимал Захарова. Они с Аллочкой ждали ребёнка. Им рожать в конце апреля. У них сын будет. В тот день, когда Алле надо было на УЗИ, Юрка единственный раз никак не смог пойти вместе с женой. Она поехала одна. Звонила ему, кажется, прямо из кабинета.

— Юрочка! Сын! Будет сын, слышишь?

Потом рассказывала, как выскочила из кабинета, забыв застегнуть штаны. Да так и бежала до самого дома.

А Юра сначала впал в ступор. Прям в тупике оказался. Вылезай, приехали. Информация в мозг, вроде, пришла, но вызвала там странную реакцию.

Во-первых, Бодровскому стало жаль, что не дочь. Хотя он отчётливо помнил, как с самого начала хотел сына. Ещё прямо там — на ветреном пляже в Сестрорецке, когда Алла ему рассказала про беременность.

А во-вторых, он испугался. Мальчик. Сын. С ним же и жёстким надо будет быть. А если сын тоже станет на него обижаться, как Юрка в свое время на своего отца? Перед глазами неслись разные моменты их с отцом взаимоотношений. Сможет ли он быть достойным примером? Будут ли они с сыном друзьями?

— Юрочка, сейчас, говорят, можно с мужем быть на родах, — Алла завела разговор издалека.

Она совсем не собиралась принуждать мужа. Мнения на этот счёт были разные. От позитивных, что процесс совместных родов укрепляет взаимоотношения между супругами и формирует отцовское чувство к младенцу, до "муж потом на тебя как на женщину смотреть не сможет".

Этого Алле, конечно, не хотелось. Потому что ей нравилось, как муж на неё смотрит. И беременность, кажется, только добавила остроты их отношениям. Она явно нравилась мужу и с животом, и с увеличившейся грудью.

Юра на её намёки ничего определённого не ответил. Алла рассудила, что времени у них ещё достаточно для принятия таких решений.

У самого Бодровского дело шло к диплому. Он нервничал. Много времени проводил на испытательных кораблях в Приозерске. Но по несколько раз в день звонил домой.

— Юрий, занимайся службой. Я подстрахую Аллочку, если что. Она не будет одна, — уверяла его мама.

— Мама, если я буду есть всё, что Вы готовите, Юра меня в роддом покатит, — смеялась Аллочка, держась за уже приличный живот.

Со спины так вообще нельзя было сразу понять, что она беременна. Но живот весь был впереди. И все единодушно говорили, что это точно мальчик.

Юра посмеивался про себя. УЗИ именно это и показало. Наука почти точная. А женщины всё равно верят в приметы.

Всё утро Бодровский провел в поликлинике. Подошло время ежегодной диспансеризации. Утром из дома уехал "натощак". Потом в академию занёс текст статьи в военно-научный журнал. Выслушал похвалы и приглашение в адъюнктуру. Прикинул, смог бы он совмещать службу и еще одну учёбу, где мало того — диссертацию надо писать.

Звонок от мамы застал его на пути в столовую.

— Сыночек, мне что-то тревожно. Аллочка на звонки не отвечает. А у нас тут, как назло, начальство прямо в библиотеке. Не сбежать. Может, ты дозвонишься.

У Юрки желудок моментально подскочил к горлу. Аж затошнило. Ладони стали холодными и липкими. Тыкал в телефон, не очень соображая. Алла всё-таки отозвалась. Голос слабый.

— Ты как, родная? Почему не отвечаешь?

— Юрочка, всё хорошо. Телефон в другой комнате, а у меня что-то спину тянет. Ты скоро? Или ещё занят?

— Я еду, Аллусь. Уже еду. Может, к врачу надо.

— Я пока полежу.

Бодровский не бежал, а летел домой. Пока подъехал, у парадной обнаружилась скорая.

— Роды у вас, папаша. Собирайте вещи жены. Поедем, — фельдшер держала под локоть бледную Аллочку.

Юрка вышел из приёмного отделения роддома совершенно обескураженный. Его дальше порога не пустили.

Повинуясь порыву, Бодровский набрал Вадима. Тот отозвался сразу. А Юрка не мог двух слов связать.

— Бодря, мать твою, соберись! Что случилось? — гаркнул Вадим.

— Ветер, они её увезли. И меня не пускают. А я слышу, она кричит. Я тут как дурак с её сапогами и курткой в руках, — выдал наконец Бодровский после нескольких невнятных фраз нечто вразумительное.

— Юрка, ты давай, не кисни! Сейчас папой станешь!

— Ветер, ей больно. Я не могу ей помочь. Я такая сволочь трусливая. Она же намекала, что хочет совместные роды. Вопросы мне задавала. Я струсил, Ветер!

— Ещё не поздно. Давай. Попробуй. Может пустят? Денег дай.

— А? Да? Я попробую. На связи.

Бодровский отключился. Ломанулся обратно. Такого напора от будущего папаши, видно, не ожидали. Рядом с женой Юрка оказался уже через сорок минут.

Алле было по-настоящему страшно. И дома, когда она поняла, что это не просто "спину тянет", и в скорой, где бледный как полотно Юра держал её за руку. И уж тем более в приёмом отделении.

Стало понятно, что Юра не хочет отпускать её одну. Но вот только к совместным родам всё-таки нужно было готовиться заранее. Справку взять, как минимум. В этот момент она пожалела, что не настояла. Что не уговорила. Что послушала досужие разговоры, что мол, это только женское дела, а мужчине в родильном отделении не место.

Увидев в дверях предродовой палаты мужа, Алла не удержалась. Расплакалась.

— Аллуся! — Юра кинулся у ней.

— Очень больно..., — пожаловалась она впервые за всё это время.

И тут до Бодровского дошло, что слышанная ещё в Нахимовском фраза, что лучше один раз родить, чем всю жизнь бриться — гигантская глупость. Но пацанам, которые только начали брить усы, это казалось смешным.

Теперь было не до смеха, когда Алла снова закричала от боли и вцепилась Юре в плечо. Тот побледнел.

На пороге появился пожилой доктор. Небольшого роста, похожий на мультяшного Айболита.

У Бодровского мелькнула мысль, что это хорошо. И что молодого мужика он бы к жене не подпустил. Но тут Алла снова закричала. И стало абсолютно всё равно, какой доктор, лишь бы с ней и сыном всё было хорошо.

— Стихи какие-нибудь знаете, молодой человек? — доктор глянул на Юру поверх очков.

— З- знаю..., — у Бодровского зуб на зуб не попадал от волнения.

— Ну так читайте!

— Кхм... Белеет парус одинокий в тумане моря голубом...

— Громче и выразительнее!

— Что ищет он в стране далёкой, — прибавил Юрка громкость, словно радиоприемник, — Что кинул он в краю родном...

Стихотворение оказалось ожидаемо очень коротким. Но зато пока он его читал, Алла ни разу не закричала. А только крепко сжимала его руку.

— С начала! — потребовал доктор.

Бодровскому и в голову не пришло спорить.

— Белеет парус одинокий...

На седьмом повторении хохотали уже все. Доктор аж до слез. Юрка был бы рад прочитать что-то ещё и пятьсот раз поклялся себе выучить сборник лирики русских поэтов, чтобы больше так не позориться. Но улыбающаяся жена сжимала его пальцы. Эта улыбка стоила того, чтобы ещё хоть сотню раз прочитать про парус и мачты.

— Всё, папа, идём рожать, — вдруг объявил доктор.

Алла вздохнула с облегчением. А Юра не понял, куда это они ещё собрались, и что это было. Но тут им с Аллочкой стало не до стихов. Юрка думал, что у него порвутся лёгкие. Ощущения были похожи на глубоководные тренировки ещё в училище. Кислорода не хватало. И только ритм держал в сознании. Через ладонь, которой он держал руку жены, Бодровский пытался влить в неё силы. По-другому не помочь. Но его храбрая девочка справилась.

Доктор сначала поднял на Юрку глаза.

— Вы, папа, смотрю, Михаила Юрьевича очень любите. Он, кстати, мой тёзка. Я тоже Михаил Юрьевич, — проговорил. А глаза над маской улыбаются.

В следующий момент Юра увидел сына. Сердце остановилось. Пришлось принудительно сделать вдох. Краем глаза заметил медсестру, которая подкрадывалась к нему с нашатырем.

— О, смотрите, не упал, — улыбнулась она, — Говорите хором, кого видите? Мама, кого видит? Кого папа видит?

— Сына..., — обессиленная Аллочка не знала, на кого ей смотреть. А ребёнка или на мужа. Любовь к обоим её мальчикам затапливала со страшной силой, — Юрочка, может, Михаилом назовём?