Ирина побагровела.

— Мы уезжаем. Ещё раз дернитесь любой частью тела в сторону Аллы, разбомблю к чертям, — Бодровский вынес решение таким тоном, что даже Ирина попятилась и чуть не споткнулась об собственную обувь.

— Фарватер-то протральте. А то с вашим дифферентом на корму..., — выдал Юра, буквально вынося Аллочку из квартиры.

Только оказавшись на улице, Алла поняла, что почти не дышала всё это время. Понемногу пускала кислород в лёгкие, чтобы не рухнуть. Плакать хотелось, но глаза были сухие и язык не ворочался что-то сказать.

За эти несколько минут дома до Аллы дошло, что и брать-то ей особо нечего. Документы. Флешку с набросками диплома и несколько жалких тряпочек. Хорошо, что додумалась забрать фотографии.

— Поехали, — Юра усадил её в машину.

Алла обессиленно прислонилась к оконному стеклу лбом. Всё. Уже всё. Ее больше не обидят и не унизят. Но почему же так муторно на душе?

Юра никак не мог понять, о чем Алла так тяжко размышляла, пока они отъезжали от дома. Её определённо нужно было отвлечь. Ведь это по сути её отъезд в новую жизнь, в которой нужно будет решить миллион не самых простых вопросов.

Алла старательно вглядывалась в пейзаж. Они отъехали от детской площадки, где мама когда-то качала её на качелях. А вот за той аркой был её детский сад. По Малому проспекту она сотни раз ехала в трамвае. Шестой трамвай — до Финбана*, сороковой — до Тихорецкого.

Воспоминания яркими картинками неслись в голове со страшной скоростью. В глазах наконец спасительно защипало. Слёзы — это хорошо. Глядишь, станет чуть легче.

Юра молчал. Да и что тут скажешь. Нелюбовь подчас бывает очень сильной и ранящей. Нелюбовь — это не отсутствие любви. Это такое отдельное чувство. Суровое и колкое. Лечить её можно, наверное, только антидотом — настоящей любовью. В комплексе с нежностью, доверием и терпением. Для своего Эльфа он готов хоть к реанимационным мероприятиям.

По Университетской набережной они уже подъехали к Дворцовому мосту. Алле никогда не удавалось остаться равнодушной к этому виду: с одной стороны Стрелка Васильевского острова, с другой — Петропавловская крепость, напротив — Зимний дворец. Между ними — Нева. Быстрая. Мощная.

Машина въехала на мост в общем потоке, но у Аллы возникло ощущение, что вот сию минуту, в едва наметившихся пасмурных сумерках мост разойдется прямо у них за спиной, отрезая дорогу назад. Чувство было настолько реалистичное, что Алла даже обернулась.

Нет, мост был на месте. Поток машин с горящими фарами сзади, поток с красными стоп-сигналами — впереди. Ничего не случилось. Жизнь города текла в прежнем субботнем ритме.

— Хочешь, сходим в галерею на Большой Конюшенной? Мама сказала, там выставка. Потом зайдём куда-нибудь. Надо пообедать.

Алла с трудом представляла, что сможет сейчас что-то разглядывать, а уж тем более есть. Внутри была гигантская дыра. Особенно жутко было вспоминать папин взгляд. Тоскливо-покорный. Но было в нём что-то такое, из-за чего Алла не могла ненавидеть отца. Ирину — да, могла. Она ненавидела мачеху сейчас особенно яростно. А вот папа... За годы после смерти матери Алла так и не смогла понять, что же его сломало. Ведь это он должен был стать ей опорой и поддержкой. И тогда сейчас Юра всерьёз просил бы у него руки дочери. Как у нормальных людей это бывает.

Юра поставил машину. Помог Алле выбраться. В сапожках на каблуках и новом пуховом пальто было непривычно. Отражение в ближайшей витрине явно делало ей комплимент. Что ж. Как там говорили немецкие философы про бытие и сознание? Раз у неё теперь бытие новое, то и с сознанием пора что-то делать.

В небольшой фотогалерее было уютно и тепло. Фотографии в разных техниках впечатляли. Они переходили от одной работы к другой, читая описание. Пейзажи и натюрморты. Цветные и черно-белые. Цифровые, пленочные и еще неведомые им способы сохранения изображения. Застывшие эмоции. Замершее время. Остановленное движение.

Юра в основном разглядывал Аллочку. Её тонкий профиль, глаза, полные чувства и интереса. Изящные линии тела и плавные движения.

Внутри неё явно произошёл какой-то перелом. Будто Дворцовый мост стал границей между прошлым и настоящим. И сейчас рядом с ним бродила по галерее совсем новая Алла Ларионова.

Эта новая Аллочка сейчас входила в ним под руку в зал ресторана. На неё обернулись, наверное, все мужчины. Юра в этот момент сам себе позавидовал. Сегодня они с Аллой не будут говорить о проблемах. Все разговоры оставят на завтра. Сегодня есть только они и их новая жизнь.

*Финляндский вокзал

Друзья, если интересно, то фотогалерея в книге — самая настоящая. В Санкт-Петербурге на Большой Конюшенной д.1. Вход в галерею с Конюшенного переулка. Станция метро Адмиралтейская, Невский проспект. Галереей владеет мой одноклассник Роман Замлячев. Потрясающий фотограф и фанат фотографии.

Алла несколько раз пыталась завести разговор о делах. Юра уводил беседу в сторону. Потом всё же взял Аллины ладони в свои.

— Давай сегодня не будет дел и серьёзных разговоров. Давай это будет просто наш субботний вечер. Обещаю, что таких вечеров у нас впереди много. Я очень постараюсь, чтобы так было. Сегодня можем сделать только одно дело — купить тебе кольцо.

Юра не переставал удивляться Аллочкиной способности мгновенно краснеть до кончиков ушей. Смущенный Эльф нравился ему безумно. Мысли вернулись к той их самой первой встрече в метро. Эх, если бы он тогда знал, что это за девушка! Вся жизнь могла бы пойти по-другому.

Алла разглядывала Юрины ладони. Мужские и сильные руки. Длинные, словно музыкальные, пальцы. Пришедшая мысль только добавила краски на щеки. Он же будет носить обручальное кольцо? Воображение разгулялось мгновенно. Жёлтый блестящий ободок на безымянном пальце правой руки нарисовался легко.

Увидев цены в ювелирной магазине, Алла не знала, куда себя деть.

— Юрочка, — потянула она Бодровского за рукав, — может, мы зайдём не в центре? — зашептала в ухо.

— Тебе тут не нравится? — так же тихо спросил Юра.

— Они на нас смотрят, будто мы хотим что-то украсть.

Юра окинул взглядом продавцов. Его, конечно, подмывало, устроить тут побудку боцманской дудкой и доказать всем, что он может себе позволить купить кольцо для своей невесты в любом магазине города. Но настроение Аллы было важнее.

— Пойдём ещё посмотрим, я видел красивый вариант в другом месте, — сказал громко.

— Молодой человек, у нас тоже есть достойные украшения для Вашей дамы, — наконец отмерла продавец.

— Верю. В другой раз.

— Спасибо большое..., — Алла взяла Юру под руку. Ей было неловко. Она не сильно осведомлена о доходах флотских офицеров. А заводить разговор о деньгах было не к месту.

— Не за что. Я видел в квартале отсюда ещё один ювелирный. На цены не смотри, пожалуйста. Обещаю, что наш семейный бюджет не пострадает. У меня после севера большие жировые запасы. Как у белого медведя.

Алла снова вспыхнула. Но ей определённо нравилось, как звучит "наш семейный бюджет". Получалось, что всё реально. Они с Юрой будут семьёй. Звучало фантастично.

Кольцо действительно нашлось в магазине буквально через пару кварталов. Продавщицы занимались ими с искренним интересом. Алле казалось, что камень сверкал вызывающе, словно рассказывая всем, что он — символ её новой жизни. Но необыкновенно ей шёл. Сомнения улетучились, когда прямо возле витрины Юра опустился на одно колено.

— Знаю, что ты уже согласилась, — улыбался он, — Но пусть у нас чуть-чуть будет по правилам, — Надел колечко на тонкий подрагивающий пальчик. И поцеловал его уже на Аллиной руке.

Всю дорогу из центра домой Алла крутила колечко на пальце. Ощущения были потрясающие. Словно прожиты не одни сутки, а несколько лет. И в голове не умещалось всё, что нужно было бы осознать.

Юра видел, как нервничает Алла. По-хорошему, им стоило снять квартиру и жить отдельно. Но мама, конечно, расстроится. То, что Алла ей нравится, сомнений не вызывало, но каково будет самой Аллочке?