— Я понял тебя, Таня. Вадиму скажу, если увижу. Извини. Служба.

Юра развернулся и пошел вдоль набережной к машине. Он, конечно, скажет Ветру. Но это вряд ли что-то изменит.

Поступающих девочек просматривали десятками. Ожидающие своей очереди на просмотр тряслись как осиновые листья. То ли от страха, то ли от холода. Кто-то что-то шептал. Кто-то поправлял прическу.

Полина рассматривала высокие потолки с лепниной и фотографии на стенах. Страха не было. Они приехали вместе с мамой и папой. Но все сопровождающие остались за дверями.

И уже в который раз открылись высокие тяжелые двери в зал. Преподаватель произнесла последние десять фамилий. Полина услышала свою. Помогая себе плечами, протиснулась к входу.

— Ты кто у нас?

— Бодровская Полина.

— Заходим. Становимся в линию перед комиссией.

Это был третий решающий тур. Собственно танец. Полина репетировала даже дома, сводя с ума пришедшего в увольнение брата. Мама, конечно, помогала.

— Поленька, представь, что ты и есть эльф, про которого танцуешь. У тебя не руки, а крылышки. Такие тонкие, прозрачные. И не танцуй специально ногами. Живи и дыши под музыку. Ножку держи аккуратно мышцами и мыслями.

Полина, так ей показалось, свою минуту танца вообще не дышала. Только слушала каждую ноту музыки и представляла себя эльфом с крылышками и почему-то в серебряной короне.

Педагог классического танца снова обошла строй поступающих девочек.

— Ларионова зачислена, — крикнула в сторону стола комиссии.

— Варвара Яковлевна, у нас нет Ларионовой в списке, — отозвалась секретарь, просмотрев документы.

— Как нет? Ларионова есть, — она ткнула пальцем с огромным перстнем в сторону Полины, — А в списке нет?

— Я Бодровская, — тихо сказала Полина.

— Детка, на морочь мне голову. По документам ты, может, и Бодровская. Но я-то вижу, что Ларионова, — и подмигнула, — Мама здесь? — спросила очень тихо, наклонившись к самому Полининому уху.

Девочка кивнула. — И папа тоже.

— Тогда попроси их подождать, будь любезна.

Полина выскочила на улицу бегом. Папа с мамой стояли возле машины.

— Я поступила! Такая седая дама сказала, что Ларионова зачислена. А я говорю, что я Бодровская. А она... мам, она подождать просила.

— Солнышко, поздравляю! — Полину подхватил на руки отец, поднял высоко, — Горжусь тобой, эльфеныш мой!

— Поленька, детка, ты умница, — Аллу трясло. И от радости за дочь, и от предстоящей встречи, — Перстень был у дамы? Такой большой.

— Да, мам. Это твой педагог?

Алла не ответила. Она кинулась к дверям. Там на ступенях, опираясь на трость, стояла Варвара Яковлевна.

— Ну, здравствуй, пропавшая звездочка! Глаза-то какие счастливые! Нашла того, о ком думала во время моих уроков? — педагог кивнула на Юру, — Фомина Таня сказала, что видела тебя с мужем-офицером. И что ребенок у тебя. Только...

— Да, Варвара Яковлевна. Сын еще старший. В Нахимовском учится. Муж капитан первого ранга. Доктор наук.

— Ого! И где ж таких берут?

— В метро! — рассмеялась Аллочка.

— Доверишь мне дочь? Поверь мне, девочка, она сможет.

Алла накинула на плечи шаль. Всё-таки от воды холод даже в начале лета. Но Юре всегда так нравилось это место на озере, что он не сомневаясь купил дачу именно здесь. Много лет прошло, а она помнит, как Бодровский "украл" ее на выходные в пансионат. Их самый первый раз тоже был будто бы вчера. И муж все эти годы смотрит на нее своим особенным магнетическим взглядом. Вот только дети уже взрослые совсем. А ее Король эльфов обзавелся сединой.

— Аллуся, ты не замерзла? — Юра подошел к жене. Обнял за плечи. Поцеловал в шею. Алла прижалась крепче. Нет ничего лучше, чем оказаться в кольце любимых рук.

Гостей приехало много. Все свои. Ветровы, Юрина мама, Аллочкин отец. Лика с женихом. Ника с мужем и дочерью. Юра шутит, что они "вторые Захаровы".

Вероника еще школьницей попала на бал в Нахимовское училище. Один танец с Никитой Комиссаровым — и оба пропали. Еле дотянули до совершеннолетия и поженились. Сразу родили Машку. У Маняши с дядей Юрой особые отношения. Свои секреты.

— Дядь Юр, ты же помнишь, да? — Десятилетняя Мария Никитична хитро прищурилась и помчалась вглубь участка. Алла подумала, что вот еще немного, и от ее детской непосредственности мало что останется. Начнется подростковый возраст и им всем мало не покажется.

— Бодря, колись, что наобещал мелочи? Вадим с таким удовольствием "выключал адмирала" на даче у друзей.

— Обещать, Ветер, ты ж знаешь, легче, чем исполнить. История, значит, такая. Месяц назад был теннисный турнир — «Белые ночи». Мы на финал всей толпой приехали за Маняху болеть. Ты ее видел? — Бодровский кивнул на Машу. — Она ж метр с кепкой на роликах, еле из-под сетки видно. А там лошадь.

Ветров совсем несолидно заржал по-лошадиному.

— Вадь, ты как пацан. Хорошо, молодые офицеры не видят, — обняла мужа Катя.

— Мне можно. Я в отпуску. Пусть смотрят. Адмиралы тоже люди. Прости, Бодря. И что лошадь?

— Такая шпала года на два старше. Ростом уже как Аллуся, ну и все при ней. Ну я и ляпнул просто так для мотивации, что если Машка выиграет, поедет в Нью-Йорк смотреть Usopen.

— Смотивировал?

— Еще бы! Наша мелочь приложила ее от всей души, только мы успевали головой крутить. Та вроде крупнее. По идее сильно бить должна, а у нее мяч еле летит. Так Машка как начала лупить «главным калибром». Аллусь, как это называется, когда подача навылет?

— Юрий Алексеевич, а еще доктор наук, — смеялась Аллочка, — Эйс называется. Не придуривайся. Все ты помнишь.

— Я ж военных наук доктор, мне можно. Эйсов было двенадцать. Знаешь, как эту мелочь теперь зовут?

— Даже не представляю! — развел руками Ветров.

— Карманный линкор! И вот теперь надо как-то исполнять, раз обещал.

Катя с Вадимом переглянулись.

— Кажется, все не так безнадежно. Вадь, давай ты позвони нашему "верховному". У них же там выходы на Америку.

Ветров набрал номер. Разговаривал недолго. Но с таким лицом, будто звонил высокому руководству.

— Все Бодря, считай, отправили мы ваш "Линкор" в Америку. Наш Игорек теперь уже целый доктор и очень удачно женат! Там есть выходы куда надо. И к кому надо. В Нью-Йорке как раз. И, между прочим, у человека на афганке иконостас такой, что больше наших с тобой вместе взятых.

— Юрочка, самовар неси! — Валентина Вениаминовна вынесла к столу блюдо с пирогами.

У Вадима зазвонил телефон. Он даже встал. Бодровский усмехнулся. Видимо, серьезных людей напрягать пришлось ради Маши. Потому что Ветер даже с главкомом по телефону разговаривал сидя. Алла с Катей накрывали на стол.

— Катюш, а кто это у вас там "верховный"?

— А это, не поверите, бабушка жены Игоря, — заулыбалась Ветрова. — Она у нас в Североморске — легендарная личность! Никогда не предупреждает о своем приезде, кормит пирожками всех, кто под руку попадется. И ставит весь гарнизон на уши так, как ни одна московская проверка.

— Всё. Готовьте документы. Ждут Машу в Нью-Йорке. Сделают аккредитацию. Сможет всех чемпионов близко увидеть. Только она хоть и Маша, но этих "медведей" чур не мучить! Бодря, с тебя коньяк.

По набережной Фонтанки в сторону метро "Гостиный двор" спешила изящная женщина.

Отпуск уже закончился. В Академии русского балета скоро новый учебный год.

Алле Георгиевне Бодровской нравилась ее работа. Психологов, когда она училась, в училище не было. Нынешним детям полегче.

Лето получилось замечательным. Они с Ветровыми наконец-то самые настоящие родственники. И Бодровских прибыло.

Миша женился на Алевтине Вадимовне. На своей Алечке, с которой глаз не сводил и за которую был готов убить, кажется, еще с ее детства. Не испугался ни старших братьев, ни погон отца и прадеда.