— И кап два, получается, уже скоро?

— Не от меня зависит, — Юра никак не мог понять, к чему эти вопросы.

— Мне тут, Юрий Алексеевич, про Вас академическое Ваше начальство напело в уши. Что ж ты, мол, Виктор Петрович, мимо таких офицеров смотришь.

У Бодровского была каша в голове. Слава богу, хоть имя и отчество теперь вспоминать не надо. Интересно, кто ж его так хвалил? Не иначе начальник кафедры. И к чему эти реверансы?

— Как Вы, Юрий Алексеевич, к корветам относитесь?

Это было совсем оглушительно. Как можно относиться к кораблям второго ранга? Разве есть варианты?

— Не понял Вас, Виктор Петрович, — раз разговор неофициальный, Юра решил тоже по имени и отчеству.

— А что тут понимать? Корвет "Стойкий". Командирская должность — кап два. Или страшновато без опыта?

— Никак нет. Не страшновато, — выдал Бодровский, а у самого поджилки затряслись. В списочном составе Балтийского флота только один эскадренный миноносец. И это флагман. На Ленинградской базе в основном сторожевики и тральщики. А тут корвет! Командиром!

— Вы, Юрий Алексеевич, подумайте. Есть с кем посоветоваться? Женаты? Дети есть?

— Так точно. Женат. Ребёнка ждём, — Юра не понял, почему покраснел.

— Так это же отлично. Женатый командир всегда лучше служит. Вот и поговорите с женой. Придётся семье в Кронштадт перебраться. Или где они у Вас сейчас?

— В Питере. Разберёмся.

— Жду Вас после выпуска. Корабль Ваш на профилактике будет до июня. Вот и примите, — Савченко снова протянул руку, на этот раз — для прощания, давая понять, что разговор окончен.

Юре хотелось приложить ко лбу что-нибудь холодное. Ему только что предложили корабль. Так не бывает. Или бывает? Предложил же Склодовский Ветрову миноносец. Было совершенно не понятно, что ему сейчас делать. Наверное, ехать домой и всё рассказывать семье. Надо поговорить и с Аллочкой, и с мамой. Из дома на службу не наездишься каждый день.

— Бодровский! — снова услышал Юра за своей спиной, — Бодря, какими судьбами у нас? — рядом стоял Димка Захаров.

— Да вот, с Савченко разговаривал, — Юра был в слегка шоковом состоянии, — Он мне корвет предложил.

— Ох, ничего себе! Рад за тебя, друг! Кому, как не тебе! — Захаров похлопал Юрика по плечу, — К нам забежишь?

— Нет, Захар, поеду. Аллуся ждёт.

— Ну да, ты ж у нас теперь семейный!

— Ирочке приветы!

— Обязательно!

Первый порыв был — позвонить Ветру и рассказать ему. Корвет, конечно, не миноносец, но и не консервная банка. Непонятно почему, Юра этого не сделал. Решил, что успеет. Сначала надо Алусе сказать. Прямо сейчас обсуждать с Вадимом это предложение почему-то не захотелось. Может, дело было в тех Аллиных словах про зависть.

Приглашение от Кати и Вадима отпраздновать день рождения Катерины в кафе было несколько неожиданным. Хотя и логичным. Не в чужой же квартире Кате праздничный стол накрывать.

— Юр, ты так Вадиму и не сказал?

— Да не о чем пока, — уклончиво отвечал Бодровский.

— Это потому, что корвет — не миноносец?

— У меня, Аллусь, ощущение, что я всю жизнь пытаюсь Ветра догнать и не догоняю, — у Юры получилось как-то грустно.

— Ну, кое в чём ты всё-таки обогнал его, — Алла положила ладони мужа на свой уже заметный живот.

Юра сразу "поплыл". Беременная жена сводила его с ума, кажется, больше, чем небеременная. Аллочка с животом и чуть округлившимся лицом стала ещё красивее и притягательнее. Бодровский подумал, что жена права. В этом деле он обошёл Ветра. У него уже есть своя семья. И необходимость отвечать не только за себя.

— Юрочка, не волнуйся ты так. Вадим тебя правильно поймёт. Вот увидишь. Твой путь — тебе и идти по нему. У Вадима свой. Нельзя сравнивать. Ты ему свои ботинки не отдашь, но и его обувь тебе не впору будет. Так моя бабушка говорила.

В кафе они приехали изрядно волнуясь. Подарок Кате придумала Юрина мама. Услышала, как Вадим хвалил кулинарные способности своей будущей жены.

Было заметно, что Катя с Вадимом тоже только что пришли. Алла сдала локоть мужа.

— Катюша, мы от всей нашей семьи тебя поздравляем! — начал торжественную речь Юра, вручая корзину с цветами и свёрток с подарком.

— А что там? — кивнула Катя на красивый бант.

— Там всякие кулинарные штучки, — замялся Юрик.

— Кать, Вадим сказал, ты готовишь обалденно. Мы вот всяких таких кондитерских мелочей набрали. Формочки, кондитерский мешок, шпатель. Чтобы торты делать, — поддержала мужа Аллочка.

— О-о, спасибо, ребята! Вадя, форму если что перешьем! — Катя обняла Аллочку, — Он всё знает, — шепнула.

Алла вздрогнула. Как же так?

— Бодря, ты давай, не бледней. Тебя Отец Захар сдал, как мичман стеклотару. Давай, рассказывай. Что, правда корабль?

— Нет, мальчики, никаких разговоров про корабли, пока мы не поздравили Катю! А то вы как начнёте, так забудете, за чем пришли, — распорядилась Аллочка, — Вадим, наливай. Мне сок. И давай тост.

Вадим встал.

— Дорогая моя Екатерина Александровна! Бодровский хрюкнул, тут же получил локтем в бок от жены.

— Я первый раз увидел тебя, когда тебе было шестнадцать. И запомнил. Ты потрясающая. Красивая, умная, талантливая. Я очень хочу, чтобы ты была ещё и счастливой. Мне осталось всё для этого сделать. Ты — лучшее, что случилось со мной в жизни. С днем рождения, родная!

Аллочка полезла за платком. Надо же! Вадим-то какой романтик оказался. Бодровский смотрел на друга удивлёнными глазами. Не ожидал он от Ветра такой сентиментальности.

Они всё же обсудили предложение Савченко.

— Бодря, знаешь, а ты ведь в сто раз ответственнее меня. Это я уже давно сам себе волшебник. Вольный стрелок. Родителей нет. Брат далеко. А ты всегда за своих отвечал. На тебе груз больше. Мама на тебе. Жена. Ребёнок. А Кронштадт — совсем неплохой вариант.

— Ты думаешь? — Юра поднял глаза на друга.

— Я уверен.

Бодровские вышли из кафе вполне умиротворенными. Очень потихоньку пошли по набережной. Алла и не заметила, как справа оказался служебный вход Михайловского театра. И из него вышла, вот нарочно не придумаешь, та самая Татьяна Фомина, которую ругала педагог по классическому танцу.

— Ого! Ларионова! Шанс ты наш!

— Привет, Таня, — Аллочка улыбнулась, крепко держа за локоть мужа.

— Добрый вечер, — веско поздоровался Бодровский.

У Фоминой натурально отвалилась челюсть. Она оглядела Юрика с головы до ног, а потом и саму Аллочку, остановившись взглядом на животе.

— А при чем тут шанс? — искренне не поняла Алла.

— А при том, Ал, что Варвара Яковлевна, когда ты отчислилась, так нам и сказала: "Вот теперь, к сожалению, у каждой из вас есть шанс попасть в театр. На фоне Ларионовой у вас шансов не было!", — Фомина произнесла это как-то устало и абсолютно серьёзно, — Видишь, — она кивнула на дверь театра, — Я воспользовалась. Правда, кордебалет. Но всё равно на сцене. А ты, я смотрю, молодец. Малыш будет... Скоро?

— Да, в апреле.

— Счастливая ты, Алка! — махнула рукой Фомина и быстрым шагом двинулась в другую сторону.

Алла прижалась к мужу. Посмотрела на дверь с надписью "Служебный вход". Да, она счастливая. А балет... Балет жаль, конечно.

Бодровский отлично помнил, как Захаровы ждали своего первенца. На первом курсе училища. Обоим и по девятнадцать-то, кажется, ещё не исполнилось. Тогда Димка и получил свое прозвище "отец Захар". Это был первый их общий наследник. Хотя они даже взрослыми-то себя чувствовали не всегда. Пацаны совсем.

Юрку поражало, что Димон всё время говорил "мы". Будто тоже ходил беременным вместе со своей кукольной Иришкой. "Мы были на УЗИ", "Он нас пинает", "Нам рожать". Кто б мог подумать, что этот ребёнок уже сам в Нахимовском учится, а Захаровы успели уже и дочку сообразить.