Они с Вадимом пошли проверять готовность своих матросов. Тут никаких "доверяй", только "проверяй". Желательно не единожды и очень тщательно.

— Ветер, паленым пахнет, — потянул носом Юрка.

— Может, с берега? — Вадим кивнул в сторону зданий турецкой военно-морской базы Акзас. Оттуда периодически доносились ароматы еды даже до стоящего на рейде крейсера.

— Не, не жратвой, — острое беспокойство гнездилось где-то чуть выше желудка и заставляло Бодровского принюхиваться, — Пластик. Хрень какая-то. У нас не с чего, вроде. Никто ж ничего не паял? Или лазили электрики?

— Я не видел, — Ветров знал, что Бодровский по мелочи нервничать не станет. И всегда верил фантастической Юркиной интуиции.

— Костин, ничего сегодня не паяли в щитовой? — остановил Юрка мичмана.

— Нет, товарищ капитан-лейтенант, не было. Только сварка в носовых по левому борту. Там отвалилось что-то. А завтра уже не до ремонта будет.

— Юр, пойдём до кубриков сначала.

— Не, Ветер, по левому же... На носу.

Вадим понял, о чем друг. Вооружение, за которое они отвечали было по тому самому левому борту. Там же дежурная смена.

Третья проходная палуба во всю трехсотметровую длину корабля казалось не закончится никогда. Бодровский бежал, отсчитывая "сходы" (трапы пронумерованы для ориентации на огромном крейсере). По левому борту — чётные номера.

— Бодря, показалось тебе..., — Вадим пытался его остановить.

Но его прервал звук пожарной сигнализации, завывший едва ли не над ухом. Бодровский только прибавил темп.

Дымом уже заволокло коридор, в котором, как и во многих внутренних помещениях авианосца, не было иллюминаторов.

— Ветер, огонь по кабелю пошёл! Там в трюме под нами мазут. Загорится, выгорит всё к хренам.

— Ты помнишь, кто у нас там? — Ветров кивнул в сторону помещений, относящихся к БЧ-4.

— Антоненко старший. Зайцев, Завгородний, Шульгин, Гуляев, Бардынбеков, — напряг память Бодровский.

Уже потом в госпитале, лёжа на соседней с Ветровым койке, тоже замотанный бинтами, пропитанными противоожоговой мазью, Юрка пытался вспомнить и разложить по времени всё, что они делали. Мозг после отравления продуктами горения работал плохо. Ожоги болели адски.

— Бодря, ты когда думать начнёшь, прежде чем в драку ввязываться? — подал слабый голос Ветров, — Ты какого хера за мной рванул?

— Заткнись, Ветер. Силы побереги. Ты один Гуляева бы тащил? Он, сволочь, весит, как мы с тобой вместе взятые.

— Так ты к тому времени уже на хребте Бардынбекова пёр, а за шиворот волок Антоненко. Как ты их поднял-то?

— Спроси чего полегче.

— Слыш, Бодря, а помнишь, как ты в Нахимовском тапками резиновыми размахивал, когда Витьке люлей в гальюне выписывали?

— Забудешь такое!

Контр-адмирал Склодовский перечитывал личные дела двух капитанов третьего ранга и кавалеров Ордена Мужества уже не первый раз. Про эту парочку уже, кажется, весь флот в курсе. Умники с инициативой. Награждены орденами за спасение матросов во время пожара. А командир крейсера тогда по шапке получил. Не слетел с должности только за былые заслуги и богатую на адмиральские звезды родословную.

Про Ветрова-то ясно. Породу видно. Вылитый отец. Тот тоже был упрямый и жёсткий. Брат тоже тут служит. Но Виктор скорее добрый служака. А Вадим другой.

И теперь ещё дружбан его Бодровский Юрий Алексеевич. Тоже потомственный военный. Папа балтиец. Бодровский, как и Ветров, краснодипломник. Спортсмен. Вот и рапорт его с просьбой о распределении на Северный флот в деле есть. Чего мальчику-мажору в Питере не сиделось? Наверняка у отца были связи, чтобы его оставить на Балтике. Или за компанию и хлорка — творожок?

Теперь это двое были занозой в заднице командования крейсера. Всем на флоте известно, что это за "консервная банка". Отопления нет, вентиляции нет. Опреснители через один не работают. Условия для экипажа — самые экстремальные. А вооружения на борту на миллиарды.

Склодовский уже с самого утра читал рапорты Бодровского и Ветрова с предложениями об улучшении качества жизни экипажа. Схемы, планы.

Начальник штаба флота пригласил Склодовского по этому вопросу.

— Владимир Максимович, куда нам этих двух кулибиных деть? Бодровского и Ветрова. Уже по два просвета на погонах (две полосы на погонах, означающие, что это старший офицер. У Ветрова и Бодровского погоны с двумя полосами и одной звездой — капитаны третьего ранга (в армии аналог — майор)), а они всё не угомонятся никак. Восемь рапортов по команде с прицелом на промышленность. Ты у нас за кадры ответственный.

— Есть один вызов в Академию Кузнецова на очное обучение. И один на заочное. Пусть решают, кому из них что. Поделят?

— Не знаю. Они друзья с кадетки. Семей нет ни у того, ни у другого. У Бодровского отец был в штате Балтийского флота. Ушёл в отставку. Ветров сирота.

— Да, я помню. И отца его кавторанга Ветрова тоже знал. Думай, Павел Николаевич, тому, кто выберет заочку, есть что предложить? Не оставлять же на "Кузнецове".

Вызову в штаб флота ни Бодровский, ни Ветров не очень удивились. Обрадовались, что, возможно, хоть что-то из их предложений будет воплощено. Раз начальство с их рапортами пошло выше.

Но их приняли сначала вдвоём. Начальник штаба предложил места в Академии имени Кузнецова в Питере.

— Был крейсер имени адмирала Кузнецова, будет академия его же имени. Но очное место одно. Другое — заочное. Сами поделите. Тот, кто выберет заочное, пусть ко мне зайдёт, когда решите.

Решили они быстро. Практически не отходя от кабинета. Можно было и на "цу-е-фа" скинуться.

— Юр, тебе ехать. Тёте Вале сейчас нужно, чтоб ты рядом был. Хоть три года. Потом вернёшься уже кап два. Глядишь, женишься. Сколько можно по медичкам бегать. Не мальчики уже. Дядя Лёша как сейчас?

— В клинику Военно-медицинской академии положили. Плохо, Вадь. Мать плачет, конечно.

— Тогда очное тебе. А я пойду зайду к начальнику штаба.

Вернулся Ветров озадаченный.

— Ветер, ты как? — Юрка ждал его в коридоре.

— Как-как. Каком кверху, Бодря. Командира мы видимо, до печенок достали. Начальник штаба предложил мне миноносец "Разящий" после ремонта.

— Ветер, это ж старая посудина. Нам с тобой ровесник.

— Они его там перефаршировали. Электроники до фига. И даже камбуз, говорят, новой конструкции.

— А гальюн тоже новый? — ржал Юрка.

— Не, гальюн винтажный. Зато должность кавторанга. Для кап три без году неделя прям сало в шоколаде. Не пойму, где подвох.

Юрка осмысливал это щедрое предложение начальника штаба. Очевидно было, что возвращать их на крейсер никто не собирается. Сбагрили обоих с глаз долой. Хоть и герои. Да, оказаться сейчас в Питере было бы совсем не плохо. Отец лежал в госпитале уже третий раз за последний год. Сдал очень сильно.

То, что Ветрову предложили должность аж кап два, когда они только-только получили погоны кап три и то досрочно вместе с орденами, задело Юркино самолюбие. Очная академия — это хорошо. Это шаг наверх. Ещё какой! Но миноносец! Командиром! Когда им ещё и тридцати нет.

После Североморска родной Санкт-Петербург оглушил Бодровского множеством звуков и ослепил яркими фонарями Невского проспекта. Он дышал балтийским воздухом и никак не мог надышаться. Вновь и вновь делал глубокий вдох и задерживал дыхание. Сначала на Невском. Глазами проверяя, каждый ли дом и каждый ли мост на месте. Дождались ли его возвращения кони на Аничковом? Убрали ли лужу на углу с набережной Фонтанки?

Потом глубоко дышал возле дома в Рыбацком, где вырос. Дервья будто сильно выросли. Хотя вроде он приезжал в отпуск только прошлым летом.

На следующий же день Бодровский стоял возле "Авроры" напротив Нахимовского. Дышал. Ему грезился в воздухе запах столовских каш и мокрой шерсти Грома, которого он с Ветровым из колодца вытащили. Колодец был на месте. Люк плотно закрыт. Юрка попробовал на всякий случай.