- Я ухожу из Голливуда. Я ухожу от славы. Я не ухожу от тебя. Я... - Он прикусывает губу. - Я хочу попросить тебя поехать со мной, но не могу просить тебя пожертвовать своей жизнью ради меня.
Мой мозг слишком устал, чтобы понять, что он имеет в виду.
- Итак, ты не уходишь от меня, но возвращаешься в Монтану. Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой, хотя знаешь, что я не могу, потому что у меня контракт. У тебя тоже контракт, или ты забыл об этом?
- Я выпутаюсь из него. Верну деньги назад.
- Ты даже не собираешься остаться на финал?
- Я... черт. Не думаю, что смогу. Я не… Я недостаточно силен, чтобы справиться с этим. Когда я вернулся, я буквально искал место, где можно спрятаться от папарацци.
Я приподнимаюсь на локте.
- Если бы это было правдой, ты бы не вернулся в Лос-Анджелес. Ты бы сбежал в какое-нибудь другое уединенное место.
- Ладно, может, я хотел не только сбежать. Я также хотел увидеть тебя. После того, как ты появился на моем пороге, я захотел все исправить. Я пришел сюда, чтобы все наладить между нами. Но теперь...
- Теперь ты снова хочешь нас разрушить. Понятно.
- Нет, не хочу. Какие у тебя планы после окончания «Фандома»? Может, ты мог бы приехать в Монтану и...
- И что? Выращивать рождественские елки? Жить на авторские отчисления, которые со временем прекратятся? Вернуться к той нищете, когда нам придется есть только рамен - если, конечно, нам вообще удастся есть каждый день.
- Знаешь, я не настолько нищий. К тому же, есть рамен в особняке - это не конец света.
- Эта жизнь - я. - Потому я что должен быть таким.
Потому что знаю, каково это - сидеть на голодный желудок целыми днями. Я точно помню, каково это - быть нищим. Беспокоиться о том, что я растущий мальчик, и ем так много, что бабушка не может позволить себе платить за аренду, потому что тратит все на продукты. Рассуждая логически и рационально, я понимаю, что это долгий путь от того, где я сейчас, но страх перед этим заставляет меня делать все возможное, чтобы сохранить хоть какую-то карьеру.
- Знаешь, почему я хранил эту гадкую утку все эти годы?
- Потому что у тебя очень сомнительный вкус, и тебе она нравится?
- Нет. Ну, да, но главная причина в том, что она напоминает мне о том, что я вырос из ничего и поднялся в этой отрасли до такой степени, что смог позволить себе бесполезную, уродливую, годящуюся, по сути, только на роль утки-пресс-папье. Она напоминает мне, почему я делаю то, что делаю.
В глазах Мейсона, наконец-то, проступает глубокий смысл Билла.
- Ты думаешь, что тебе здесь не место, - продолжаю я. - Или, по крайней мере, сейчас не место из-за Кэмерона, но осесть в Монтане - это не для меня. Думаю, и не для тебя тоже, но не мне говорить тебе, почему ты уезжаешь. У тебя есть свои причины, и уверен, ты в них веришь, но, может, однажды ты проснешься и поймешь, что лжешь самому себе.
Мейсон на мгновение замолкает.
- Я не хочу прожить свою жизнь ради кого-то другого. Не ради лейбла. Не ради Харли. Не ради других парней из «Одиннадцать».
А вот это удар в самое сердце.
- Но ты... - Его дыхание прерывается. - Я… Я не хочу оставлять тебя.
- Ты так говоришь. Но это тебя не остановит, да?
Я важен.
Просто важен недостаточно.
- Мне нужно это сделать. Спев с вами сегодня, я понял, что с меня хватит.
Да. С меня тоже.
Я устал пытаться заставить его влюбиться в меня. Я устал думать, что у нас есть какое-то реальное будущее. Я устал говорить.
- Поцелуешь меня? - спрашиваю я.
Если это прощание, я сделаю все как следует. Собрав ту малую толику мужества и силы, что у меня осталась, я направляю их на то, чтобы поцеловать его, вместо того, чтобы на самом деле попросить его остаться.
Все эти доводы проносятся у меня в голове, и каждый из них легко отвергается. Он мог бы остаться здесь и жить со мной, но остаться в тени - маловероятно. Жизнь в Лос-Анджелесе означает, что папарацци будут преследовать нас, куда бы мы ни пошли. К тому же, дома у него есть поддержка в лице семьи.
Он мог бы остаться до финала «Фэндома», но это только усугубит нашу душевную боль. Видеть его каждый день, зная, что наше время на исходе, мне бы не понравилось.
Он должен остаться, чтобы я не тянулся за бутылкой. Да, Денни, очень здраво. Мейсон здесь совсем недавно, но я не помню, как вообще справлялся с этим «быть знаменитым» без него. Более двух лет я барахтался, пытаясь удержаться на плаву. Мейсон поддерживает меня во многих отношениях. Рядом с ним я чувствую себя увереннее. Оптимистичнее. И наблюдение за тем, как он практически с нуля вернулся к тому, чтобы снова попасть в таблоиды, хотя и было для нас занозой в заднице, дало мне надежду, что если «Фэндом» был огромной ошибкой и моя карьера потерпит крах, то поиск следующего большого дела может вернуть меня на вершину.
Маленькое зернышко обиды прорастает у меня в душе, потому что я думаю, что решение моей карьерной проблемы в том, чтобы «Одиннадцать» снова были вместе. Но я не могу просить Мейсона смириться и пожертвовать собой ради команды, когда я сам не могу заставить себя даже подумать о переезде в Монтану с Мейсоном. Мое сердце не там, а его - не здесь.
Это безнадежная ситуация, но я собираюсь попытаться ее изменить. Хотя бы временно, чтобы мы оба были в выигрыше.
Я ложусь на него сверху и засовываю язык ему в рот. Он стонет в ответ и хватает меня за задницу, заставляя двигаться на нем сверху.
Это конец, поэтому я действую медленно, желая, чтобы все длилось как можно дольше. В глубине души я верю, что, если смогу продолжать делать это вечно, он меня не бросит.
Если мои руки будут сжиматься достаточно сильно, то смогут оставить клеймо на его теле. Если я нежно поцелую, его сердце поймет, что я принадлежу ему. И если я буду любить его достаточно долго, его разум может сказать ему остаться.
Но в глубине души я знаю, он этого не сделает.
Я сажусь, обхватывая его за талию, и провожу руками по его торсу, запечатлевая в памяти каждый изгиб.
Затем я запускаю руку в свои боксеры и достаю член, медленно поглаживая его, пока мое воображение не выходит из-под контроля.
- Я хочу оставить след на твоей коже. Я хочу кончить на тебя, чтобы помнить, как ты выглядел, покрытый мной.
