- Обещаешь?

      - Только если ты пообещаешь в ответ.

      - Что бы ни случилось?

      - Ты можешь убить человека, а я все равно буду любить тебя. Ты мне как мл...

      Прежде чем я успел произнести младший брат, Денвер прижался губами к моим губам.

       Слово «шок» даже близко не описывает то, что я пережил. Мне потребовалось больше секунды, чтобы прийти в себя, и ещё полсекунды, чтобы оттолкнуть его.

      - Подожди, подожди, подожди, что, блядь, происходит?

      Денвер высвободился из моих объятий и встал.

      - Ты сказал, что любишь меня.

      - Как брата.

      Он моргнул.

      - Ты... ты же знаешь, что мне не нравятся парни, верно? Я не какой-то скрытный, как Райдер и Харли. Если тебе нравятся, это нормально, но не думал...

      Он развел руками.

      - Мне - нет.

      - Тогда что...

      Он провел пальцами по своим растрепанным волосам.

      - Я паникую из-за того, что «Одиннадцать» распались, из-за будущего, из-за того, что я один… Я думал… Не знаю, о чем я думал, но что бы это ни было, это неправильно. Прости.

      Я медленно встал.

      - Эй, все в порядке.

      - Нет, не в порядке. Реально, не в порядке.

      Я попытался дотронуться до него, притянуть к себе, чтобы он знал, я всегда рядом, несмотря ни на что, но он отпрянул.

      - Не надо. - В его голосе звучала боль, и я не знал, что в одном слове может быть столько сожаления.

      - Денвер. - Я хотел заверить его, что все в порядке. Это была ошибка, но она ничего не изменила.

      Он отвел взгляд.

      - Я… Мне пора.

      - Но...

      Всё, что я видел - удаляющуюся фигуру Денвера, исчезнувшую за дверью. Он исчез так быстро, что я даже не успел сказать, что мы в его гостиничном номере.

      Тогда я ещё не знал, но это последний раз, когда я вижу или слышу Денвера Смита.

Глава 3. Денвер

      Меня знают как миленького. Того, что с хорошеньким личиком и добрым сердцем.

      Любого, кто верит в наш образ, нужно похлопать по голове и снисходительно сказать: «О, милый». Но я играю эту роль уже много лет. Мне нужно соблюдать приличия.

      Все может полететь к чертям, если я буду вынужден присутствовать еще на одном ужасном прослушивании. Я так близок к тому, чтобы проткнуть что-нибудь своей ручкой. Предпочтительно уши. Я внезапно понимаю, почему Саймон Коуэлл такой.

      После всей этой волокиты и многомесячных задержек, наконец-то, стартует «Фэндом».

      И эта первая неделя была полным дерьмом.

      Чтобы спасти свой голос, мне бы следовало сделать плакат с надписью: «Хорошая попытка, но нет. Извините».

      И это те, кто прошел предварительные прослушивания?

      Господи Иисус во Христе.

      Мои коллеги-судьи, похоже, так же расстроены, как и я. Мы пробыли на съемочной площадке почти четырнадцать часов, и лица всех участников сливаются в одно.

      Я делаю глоток воды, после чего подбегает визажист, нанести еще гигиенической помады, и, пока она этим занимается, припудривает мне лицо в очередной раз за сегодняшний день. Мои губы блестят, а кожа - нет.

      Это спасет мою карьеру. Предположительно.

      Жалею ли я о том, что отклонил предложение Харли о воссоединении? Может быть. Если бы не тот факт, что я не разговаривал с Мейсоном с тех пор, как распались «Одиннадцать», я бы, наверное, решился.

      Но я просто... не могу. Я не хочу встречаться с ним лицом к лицу.

      Мы обещали, что не расстанемся, но после того, как я поцеловал его и убежал, мы именно так и поступили.

       Когда его дебютный альбом провалился, мне следовало протянуть руку помощи, но я был слишком занят, чтобы мою собственную карьеру не постигла та же участь.

      Кроме того, было нелегко оставаться хорошим другом после моего унижения. Есть причина, по которой гордыня является одним из семи смертных грехов, это потому, что она может испортить всю дружбу.

      За те семь лет, что «Одиннадцать» записывались и гастролировали, мы с Мейсоном сблизились. Когда проводишь с кем-то так долго каждый божий день, невозможно не привязаться друг к другу. А для такого наивного человека, как я, с проблемами одиночества, такая связь может стать… запутанной.

      По сей день не знаю, было ли то, что я чувствовал к нему, настоящим или только воображаемым. У меня никогда не возникало желания поцеловать другого парня. Ни до, ни после Мейсона. Но, без сомнения, всякий раз, когда думаю о той ночи, меня охватывает тоска. Из-за нашей дружбы, из-за чего-то большего? Я уже и сам не знаю.

      Как всегда, когда начинаю зацикливаться на своем старом друге, я заставляю себя не обращать на это внимания и сосредоточиться на работе. Единственном, что у меня осталось.

      Алондра Кейси, поп-сенсация девяностых, на судейском месте рядом, наклоняется ко мне.

      - Знаю, что должна быть заботливой матерью, но мне, правда, трудно не сказать этим детям, что в индустрии их съедят заживо.

      Я фыркаю.

      - Правда?

      - Как думаешь, если я разыграю истерику, как дива, нас отпустят домой?

      За всю неделю она сказала мне едва ли два слова, но я решил прямо здесь и сейчас - она мне нравится.

      - Пожалуйста, сделай это, - умоляю я.

      Она смеется.

      К счастью, они объявляют об этом до того, как ей придется пускать в ход тяжелую артиллерию. Слава Богу. Целых два выходных.

      - Возможно, это стоит приберечь на следующую неделю, - говорю я ей, когда мы расходимся по нашим трейлерам. Нужно избавиться от одежды, подобранной для меня костюмерами. Мы сдаем ее каждый день, чтобы ее можно было постирать и привести в порядок. Нам нужно быть в одинаковой одежде на всех прослушиваниях, что будут записаны на пленку. Так они смогут перемешать прослушивания при монтаже, и все будет выглядеть так, как будто снималось именно в таком порядке.