- Ты пожалеешь, что не попрощался. Это Кэмерон, а не какой-то случайный человек, которого ты едва знаешь.
Мейсон вырывается из моих объятий.
- Неужели ты не понимаешь? Я не могу заставить себя попрощаться, потому что не хочу верить, что это действительно происходит. Он... - Его горло перехватывает, он с трудом сглатывает. - Он единственный, кто никогда не разочаровывался во мне. Он не может уйти. Не может.
Если из всего этого и можно извлечь какой-то урок - от возвращения Мейсона в Лос-Анджелес до того, как мы встретились и поняли, что у нас всегда были более чем платонические чувства друг к другу, и теперь смерть Кэмерона, - так это то, что отрицание может быть очень сильным.
Я хочу закричать, что он не может снова сбежать в Монтану. Он не может оставить меня.
Но честно ли с моей стороны просить об этом, когда именно так я поступил с ним два года назад?
Глава 26. Мейсон
ВСЕ ПУСТОЕ.
Каждый последующий день сливается с предыдущим. Смерть странным образом скрывает время, вот почему я не понимаю, что сегодня день похорон Кэмерона, пока надо мной не встает Денвер в черном костюме и черной рубашке, пытаясь разбудить.
Я не хочу встречаться с сегодняшним днем. Я все еще пытаюсь убедить себя, что этого не произошло и Кэмерон все еще здесь.
- И снова, где похороны? - спрашиваю я.
- «Голливуд Навсегда», но мы должны поехать от дома Харли. Выступить единым фронтом.
Конечно, единый фронт. Блядь, это меня бесит.
- Ты имеешь в виду, использовать эту возможность как пиар-ход, чтобы снова свести нас вместе?
Денвер хмурится.
- Ты же на самом деле в это не веришь, правда? Харли - трудоголик и одержимый до такой степени, что я беспокоюсь о его психическом здоровье, но он бы не стал использовать Кэмерона. Ни за что.
В глубине души я знаю, что Денвер говорит правду, но вся токсичность этой индустрии выливается в реальные проблемы - серьезные проблемы - и меня это не устраивает. Меня бесит, что вместо Кэмерона в заголовках газет появляемся мы. Это он умер, а все гадают о мальчиках из «Одиннадцать» и о том, сблизит ли это нас снова. Это отвратительно.
- Встретимся там. Я... я должен сделать это один. - Если я вообще это сделаю.
- Я позвоню Харли и скажу, чтобы он зарезервировал для нас места на службе.
- Это не совсем то, что я имел в виду под один.
Денвер отшатывается.
- Что?
- Прости. Прозвучало резче, чем я хотел. Мне, правда, нужно обдумать это отдельно от нас. От «Одиннадцать». И от всего Голливуда.
Денвер опускается на колени у кровати, и его губы сжимаются в тонкую линию.
- У меня плохое предчувствие, что если я уйду отсюда, то вообще не увижу тебя сегодня. Каждому позволено горевать по-своему, но гарантирую, что если ты упустишь возможность попрощаться, то будешь сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь.
Я приподнимаюсь на локтях.
- В чем разница между прощанием с ним, одному, без прессы, и прощанием с гробом? Не похоже, что там будет его душа. Это его тело в деревянном ящике, засыпанное землей. Мне не нужно этого видеть.
Денвер берет меня за руку.
- Возможно, это заставит тебя, наконец, смириться с тем, что его больше нет.
Хочется сказать, что мне предстоит пережить еще четыре стадии горя, прежде чем я смогу принять это, но, возможно, он прав. Это может стать шагом вперед.
Я просто не знаю, смогу ли это выдержать.
- Может, я смогу прийти позже и постоять в конце зала. Не хочу привлекать к себе внимание. Я не хочу, чтобы мне пришлось держать себя в руках перед журналистами.
- Прощание будет проходить в саду. Я очень надеюсь, что у тебя получится. Ради тебя. - Денвер наклоняется и, вставая, целует меня в лоб. - Позвони, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо?
Мне нужно забыть, но я не думаю, что даже Денвер имеет такую власть надо мной.
Когда Денвер уезжает, я заставляю себя встать и принять душ, на случай, если мне вдруг захочется пойти, но, как уже сказал Денверу, я могу попрощаться с Кэмероном, где бы я ни был. Мне не нужно быть там, где он.
Я не совсем религиозный человек - не верю в Бога, у меня нет веры, - но я верю, что после смерти человека его душа больше не с нами. Куда она уходит? Понятия не имею. Мне нравится идея загробной жизни, но в нее трудно поверить.
Кэмерону было бы наплевать, буду ли я на его похоронах. Он бы сказал мне выпить за него, помолиться, потому что был верующим человеком, и вернуться к работе.
И именно там, под теплыми струями душа Денвера, я, наконец, позволяю себе расплакаться - впервые с тех пор, как это случилось. Я проливал слезы, но до сих пор не рыдал по-настоящему.
Вспоминая последние полтора года, как он приезжал в Монтану, как звонил мне, как постоянно уговаривал вернуться, я вспоминаю голосовое сообщение, которое он оставил несколько недель назад после нашего делового ланча. Я прослушал сообщение, но не удалил его.
Я бросаюсь из душа искать телефон. Одетый только в полотенце, я выхожу на балкон Денвера, откуда открывается вид на Малибу, на воду вдалеке - вид, не сильно отличающийся от того, что я видел в Палос-Вердес. Может, это другой пляж, другой район, но это тот же самый чертов океан, и я испытываю то же чувство одиночества.
Сделав глубокий вдох, я прижимаю телефон к уху и слушаю, что говорит Кэмерон.
«Просто звоню сказать, что рад был тебя сегодня увидеть».
О, черт, может, я не в том состоянии, чтобы это слушать. У меня вырывается всхлип.
«Я так рад, что ты вернулся в Лос-Анджелес. Вы, парни, всегда были моей гордостью и радостью, когда я наблюдал за вами. Возможно, не все было гладко, но думаю, если ты дашь Харли шанс, то сможешь исправить все, что было не так. Тебе просто нужно дать ему шанс».
Последнее, о чем я сейчас думаю, это о возвращении в «Одиннадцать». Должен ли я это Харли? Должен ли я это Кэмерону? Я пытаюсь понять, чего на самом деле хочу от жизни, но, слушая голос мертвеца, все, чего я на самом деле хочу, это перестать страдать.
«Не забывай уделять больше времени старику, пока ты здесь. Я скучаю по всем вам, мальчики, и полон решимости собрать всех вас в одной комнате. Я просто знаю, что волшебство вспыхнет снова».
