У меня болит в груди. За него. За меня. За нас.

      - Я… мне было стыдно, ясно? Я практически набросился на тебя. Я не мог смотреть тебе в глаза и не понимал, что со мной тогда происходило.

      Его темно-карие глаза встречаются с моими.

      - Что с тобой происходило?

      Сердце замирает. Я так долго избегал этого. И теперь между нами прошло слишком много времени, чтобы простить и забыть, что не дает мне достаточно времени, ответить ему. Это непростой ответ.

      - Понятно, ты не хочешь вдаваться в подробности. Послушай, я хочу, чтобы мы снова стали друзьями, если это возможно. Мне тяжело находиться здесь, и я не смогу этого делать, если не объяснишь, почему ты меня бросил. Я не смогу решить все наши проблемы, если не буду знать, в чем они заключаются.

      Скажи ему.

      Нет, не могу.

      Скажи.

      Я делаю глубокий вдох.

      - Это не было спонтанной ошибкой.

      - Что?

      - Поцелуй. У меня тогда были очень противоречивые чувства к тебе, так что это было не просто смущение, хотя я и говорю себе так, чтобы чувствовать себя менее виноватым. Был отказ, обида, но больше всего я не мог понять, почему мне захотелось поцеловать своего лучшего друга или почему мне разбило сердце, когда ты оттолкнул меня и сказал, что никогда не сможешь смотреть на меня так.

      Стоическое выражение лица Мейсона не меняется. Мне кажется, он застыл.

      Я говорю себе, что сказал достаточно, но слова так и слетают с языка.

      - Я избегал встречаться с тобой, чтобы не испытывать ничего подобного снова.

      Он моргает, глядя на меня.

      Ага. Мейсон живет у меня меньше недели, и я его сломал.

      Вот и способ вернуть все в прежнее русло.

Глава 8. Мейсон

      Я... Да, я понятия не имею, что на это сказать. Совсем.

      Денвер выглядит маленьким и юным, как младший брат, каким я его когда-то видел. Мне хочется нянчиться с ним и защищать. Но он сделал мне больно. Очевидно, точно так же, как я сделал больно ему.

      - Я понятия не имел, - говорю я. - Вообще. Мы пили, праздновали и уже собирались разойтись в разные стороны. Я подумал... - Что я подумал?

      За последние два с половиной года в моей голове промелькнул миллион различных сценариев. Все они состояли из теорий, согласно которым Денвера заставило сбежать замешательство по поводу его истинной ориентации. Я думал, что отнесся к ситуации с пониманием, но, возможно, ошибался.

      Я понятия не имел, что творилось у него в голове, когда он целовал меня. Я даже списал это на то, что Денвер выпил, а он всегда вел себя нехарактерно, когда был пьян. Никогда, ни разу, мне и в голову не приходило, что Денвер питает ко мне какие-то романтические чувства.

      На днях, когда я сказал, что он не влюблен в меня, что-то промелькнуло в его глазах, как будто я попал в самую точку, но потом он это опроверг, и я ему поверил.

      У меня не было причин думать иначе.

      - Я не знал, - повторяю я. – Прости.

      - Ты ничего другого не мог сделать в той ситуации. Я тебя поцеловал, ты не любишь парней, и точка. С этим дерьмом разбираться мне.

      - Я бы все равно помог тебе, если бы ты был честен со мной.

      - Эй, ты мне нравишься, а я тебе - нет. Хочешь посидеть у костра и спеть «Кумбаю», пока мы будем разбираться с моей сексуальностью? Похоже, это было бы забавно.

       Я подхожу к нему ближе.

      - Денни…

      Он качает головой.

      - Ты не имеешь права так поступать. Ты не имеешь права говорить со мной таким голосом.

      - Каким голосом? - У меня какой-то голос?

      - Твоим: «Ах, бедный Денни, такой потерянный. Я должен нянчиться с ним, как с маленьким ягненком, и дарить ему рождественскую радость вместе со всеми остальными детьми». Так, блядь, снисходительно.

      - Я... я не думал, что забота о тебе - это снисходительность.

      Денвер закрывает глаза, и у меня возникает впечатление, что я снова сказал что-то не то. Что-то.

      Вся моя горечь по отношению к нему внезапно сменилась желанием все исправить. Он совершал ошибки, но, очевидно, и я тоже. Я был так одержим тем, как сильно он меня ранил, что не задумывался о том, что он мог переживать.

      Потому что он, блядь, никогда не говорил мне об этом.

      - Я хочу, чтобы мы снова стали друзьями, - говорю я, и это действительно так. - Как нам этого добиться? Ты... ты все еще испытываешь эти чувства ко мне, или мы можем оставить все в прошлом?

      Бирюзовые глаза смотрят прямо, хотя он прикусывает нижнюю губу. Он всегда так делает перед тем, как соврать.

      - У меня было достаточно времени, чтобы забыть тебя. Мне не так уж грустно.

      Сердце замирает, потому что я хочу верить, что он говорит мне правду, хотя знаки говорят об обратном. Я так сильно люблю Денвера, и последнее, чего хочу - причинить ему боль.

      - Мы можем присесть? - Я указываю на его белый обеденный стол, похожий на стеклянный пузырь. Боже, у него отвратительный вкус в отношении мебели - это не изменилось. - Может, если мы все обсудим, нам не придется ходить друг перед другом на цыпочках, пока я здесь.

      Денвер уступает и занимает место во главе стола. Это может быть демонстрацией силы. Это его дом, это мне нужно место для ночлега, и он здесь главный.

      Меня это устраивает. Он может получить все, что захочет. Я хочу помочь и сделать его счастливым, любым доступным мне способом. Если бы он попросил весь мир, я бы нашел способ дать ему его.

      Я специально сажусь рядом с ним как можно ближе, и тут в комнате повисает тишина. Думаю, нужно начать мне.

      - Можно спросить… ты когда-нибудь был с парнем?

      - Никогда.

      - Даже после того, как... - Я машу рукой, словно говоря «ну, ты понимаешь», чтобы он сам пришел к выводу. Уверен, он не хочет, чтобы я в миллионный раз вспоминал о поцелуе между нами.

      - Нет. Ни один другой парень никогда не вызывал у меня интереса.