Мейсон нес на своих плечах всю тяжесть мира, а я бросил его из-за своего разбитого эго. Ладно, и сердца. Нельзя забывать и о разбитом сердце.

      Я могу сколько угодно притворяться, что ничего не понимаю. В глубине души я знаю правду.

      Причина, по которой я так долго не мог встретиться с ним лицом к лицу - чистое и безмерное горе. Не стоило сваливать это на него, и не стоило быть таким дерьмовым другом.

      Как мне загладить свою вину перед ним, не жертвуя снова своим сердцем?

      - Доброе утро, - бормочет он, и да, вот и мой член, словно не прошло два с половиной года.

      Сердце тоже в этом участвует. Предательское тело.

      Я по-мужски киваю ему. Это все, что я могу сделать, не вывалив язык изо рта.

      - Я не видел тебя всю неделю. - Его утренний хриплый голос звучит как у старого Мейсона. Того, кто будил меня во время гастролей, доставляя еду прямо к дверям номера, независимо от того, был я один или нет. Он даже заказывал дополнительную еду на случай, если какая-нибудь фанатка, которая была со мной, проголодается. Он всегда заботился о других.

      - У шоу плотный график, - говорю я. - Предполагалось, что мы будем снимать в течение десяти недель, но производство было приостановлено, поэтому они сократили съемки до шести, чтобы все успеть.

      Мейсон хмурится. Я жду, что он проявит ко мне заботу, спросит, как я со всем справляюсь, но этого не происходит.

      - Имеет смысл. - Все, что я слышу.

      Как нам вернуть все в нормальное русло?

      - Есть какие-нибудь планы, пока ты здесь, или ты собираешься залечь на дно и притвориться, что Харли и весь остальной мир тебя не ищут? - спрашиваю я.

      - Ты ведь не сказал Харли, что я здесь, а? - Его глаза холоднее, чем когда-либо.

      - Я бы так не поступил.

      - Как не сказал ему, где находится мой дом?

      - Это другое.

      Мейсон приподнимает бровь.

      - Разве?

      - Я был тогда пьян.

      - Как необычно для тебя, - ворчит он и подходит к холодильнику. Внимательно изучив содержимое - а его там совсем немного, учитывая, что я каждый день ем на съемочной площадке и давно не заказывал еду, - он закрывает дверцы. - Это официально. Я съел все, что было хоть сколько-нибудь съедобно в твоем доме. Я уговариваю себя сходить в магазин, но до сих пор трушу. Я не готов никому показываться.

      - Я могу сегодня заказать еду с доставкой. Просто скажи, что тебе нужно.

      - Всё, что уже готово. - Мейсон слабо улыбается. - Можно подумать, что за всё это время, проведённое в одиночестве рядом с семьёй, кто-нибудь из них научил меня готовить.

      - Посмотрю, что смогу сделать. Хочешь кофе?

      - Хочу? Нет. Нуждаюсь, да, пожалуйста.

      Я готовлю кофе, повернувшись к нему спиной, и пристально смотрю, как кофе целую вечность стекает в кофейник.

      - Какие у тебя планы на выходные? - спрашивает он. Я не знаю, то ли он пытается заполнить тишину, то ли ему действительно интересно, то ли так же неловко, как и мне, и он пытается ухватиться за что-то нормальное между нами.

      Обычно звоню людям, которые всегда приходят на мои вечеринки, и участвую в бессмысленных пиар-акциях, но у меня на это нет сил. К тому же, последнее, чего хочет Мейсон - общаться с людьми. Он не хочет, чтобы кто-то знал, что он здесь.

      - Пытаюсь выспаться, - отвечаю я. - Может, пытаюсь написать что-то для своего нового альбома, который, возможно, так и не выйдет. Сплю.

      - Почему твой альбом не выйдет?

       Я не отвечаю ему. Не могу сказать ему, что это реалити-шоу было моей последней попыткой спасти свою умирающую карьеру, когда его карьера уже мертва.

      Кофемашина, наконец-то, завершает свою работу, поэтому я наливаю нам две чашки.

      Я протягиваю кофе Мейсону, черный, как он любит.

      Он смотрит на него, потом на меня.

      - Да, я уже не такой ярый фанат кофе, как раньше. Мне теперь нужны сливки.

      - Правда?

      - На какое-то время я полностью отказался от кофе. Оказывается, нет необходимости бодрствовать, когда нечем занять свое время, так что кофе не был для меня необходимостью.

      И да. Именно поэтому я не обсуждаю с ним свои карьерные проблемы.

      - Чем ты там занимался? - Спрашиваю я, подавая ему сливки.

      - Не многим. Десять лет назад, когда лесозаготовительный бизнес шел на спад, и перед тем, как уехать в Лос-Анджелес поступать в колледж, я посадил несколько елей и сосен, надеясь наладить производство рождественских елок. Моя семья присматривала за ними, пока я был в туре, и продолжала это делать. Когда я вернулся домой, первые саженцы уже полностью выросли. Как будто они все время знали, когда я вернусь. Я уже расплатился за землю и на самом деле не нуждался в деньгах, поэтому на праздники я пожертвовал их местным предприятиям, чтобы они раздали их бесплатно. Уход за ними и сбор урожая помогли мне занять руки.

      - Ух ты. Это... - я удивленно моргаю. - Реально круто.

      Мейсон пожимает плечами.

      - Все заслуживают Рождества. Те, кто этого хочет, во всяком случае. Это время должно быть радостным.

      Видеть этого большого бородатого мужчину, несущего чушь о рождественской радости - сюрреалистично, но это так похоже на Мейсона, которого я знаю.

      - Последние два Рождества я провел в одиночестве.

      Его взгляд встречается с моим, и выражение глаз смягчается, но затем, словно поймав себя на том, что ему не все равно, он стряхивает это.

      - А как насчет твоей свиты? Я полагаю, она у тебя уже есть.

      - У меня есть люди. Но не... – Никого, похожего на тебя раньше, не было.

      - Не, что?

      - Ты помнишь, каково это. Постоянно находиться в окружении людей, не зная, действительно ли они здесь ради тебя или ради славы, которую могут получить, если их увидят вместе с тобой.

       - Я слишком хорошо это помню. - Мейсон делает еще один глоток. - Я знал лишь горстку людей, которые не были такими, и только потому, что мы все были в одинаковом положении. Мне никогда не приходилось сомневаться в преданности, когда дело касалось тебя, парней из «Одиннадцать». Ну, по крайней мере, до самого конца, пока вы все не съебались.