- Я дам все, что тебе нужно. Если тебе понадобится больше времени, мы это решим. Я вернусь после того, как закончу свои обязательства. Я от них откажусь, если смогу. Все, что потребуется, чтобы ты вернулся ко мне.

      Неудача все еще висит надо мной, а вместе с ней и нерешительность даже пытаться что-то предпринять, но появление ребят на моем пороге значит для меня все. Это то, что мне было нужно давным-давно. И, возможно, при других обстоятельствах было бы легко сказать слишком мало, слишком поздно. Единственная разница сейчас в том, что Денвер здесь, клянется заставить нас работать, обещает делать это вместе, и именно это дает мне силы бороться. За нас, за группу и за жизнь, с которой, как мне казалось, я уже попрощался.

Глава 29. Денвер

      Вес тела Мейсона, прижатого ко мне, смещается, и, как и каждое утро последних трех дней, я тянусь к нему, пытаясь удержать его в своих объятиях. Едва рассвело, но он уже проснулся.

      Мейсон осыпает поцелуями мою щеку, спускается по шее, а затем к губам, в то время как его рука блуждает по моему телу и проникает в боксеры.

      Я наполовину сплю, но все же достаточно проснулся, чтобы наслаждаться тем, как он доставляет мне удовольствие. К тому времени, как я кончаю, я уже готов снова уснуть, и, думаю, это был его план с самого начала, потому что вскоре чувствую, как он выскальзывает из постели. На этот раз у меня нет сил его остановить.

      Последние утра он проводил на улице со своими деревьями, но к тому времени, как я выходил на заднюю веранду, он возвращался домой с румяными щеками и сияющей улыбкой на лице.

      Разница между Мейсоном в Лос-Анджелесе и Мейсоном в Монтане поразительна. Он стал более расслабленным, менее пессимистичным, и, хотя очевидно, что он все еще горюет, он не такой замкнутый и нелюдимый.

      Однако сегодня вечером мы уезжаем, и я беспокоюсь, что он снова замкнется в себе. Я думаю, ему еще слишком рано ехать со мной, но знаю, что он поедет, если я попрошу.

      Я не очень хочу быть один, но у меня два варианта: поехать домой и участвовать в этих мероприятиях одному, чтобы Мейсон вернулся счастливым к финалу «Фэндома», или взять его с собой и рискнуть тем, что он снова станет парнем, несколько дней назад уехавшим из Лос-Анджелеса, решившим никогда не возвращаться.

      Я знаю, что мне нужно сделать. Я просто не хочу этого делать.

      Когда я, наконец, проснулся и вымылся в чудовищном душе Мейсона, и спускаюсь вниз на кухню, меня ждет кофейник, а также мать Мейсона, сидящая на своем обычном месте за обеденным столом.

      Миссис Нэш мне тепло улыбается, как всегда. Она каждый день приходит проведать нас и убедиться, что мы справляемся со всеми делами, связанными с Кэмероном, и если и замечает, что в доме используется только одна кровать, то ничего не говорит.

      Не уверен, планирует Мейсон открыться ей или нет, но это не мое дело, поэтому я ничего не говорю.

      - Мейсон все еще там. - Она бросает взгляд через стеклянные двери на аккуратно посаженные ряды деревьев.

      В ее карих глазах есть что-то похожее на то, что чувствую я - тихая настороженность по поводу психического состояния Мейсона.

      - Мы должны вылететь обратно сегодня вечером, - говорю я.

      - А-а. Это все объясняет. Он, наверное, прощается со всеми своими малышами.

      Почему-то я представляю, как он там выращивает целую кучу Грутов^[1], придающих ему уверенности в себе.

      Я прислоняюсь к кухонному столу со своей чашкой кофе и наблюдаю за миссис Нэш.

      - Я подумываю о том, чтобы попросить его остаться еще ненадолго.

      - Это было бы хорошо для него, но не уверена, насколько хорошо без тебя. - Ладно, теперь она смотрит на меня с той же настороженностью во взгляде.

      - Уверен, с ним все будет в порядке. - Я отпиваю из своей чашки и избегаю зрительного контакта.

      Она встает и подходит ко мне.

      - Мейсон тяжело пережил смерть отца, а с Кэмероном переживает все это заново. Ему нужно время. А ты как? Как ты справляешься?

      Я пожимаю плечами, но как-то натянуто.

      - Возможно ли стать невосприимчивым к потере? У меня никогда не было никого, кто был бы рядом постоянно. Мне грустно, и я скучаю по нему, конечно, но… жизнь продолжается. У меня нет семьи…

      Она тянется, обхватывая мою руку своими тонкими пальцами.

      - Вот тут ты ошибаешься. Мейсон - твоя семья, и я тоже. Тебе всегда здесь рады, и кто знает, может, однажды ты почувствуешь себя достаточно комфортно, чтобы называть меня мамой.

      Я резко втягиваю воздух, потому что не понимаю. Она что, говорит, что знает о нас с Мейсоном, или она просто любящая мать-наседка, какой всегда была для всех из «Одиннадцать». Может, она и нечасто бывала рядом, но когда бывала, то заботилась о нас, как о родных.

       - Я вижу, как Мейсон смотрит на тебя. Я видела, каким несчастным он был, когда вы поссорились. Я не слепая.

      - О.

      - Не говоря уже о том, что я убираю в этом доме. Либо ты стал менее неряшливым, чем был раньше, либо спишь в постели моего сына.

      Неужели здесь вдруг стало жарко? Я дергаю себя за воротник рубашки.

      - Прости. Не хотела ставить тебя в неловкое положение.

      И вот она снова говорит своим материнским тоном, и слезы наворачиваются на глаза, но я стараюсь их сдержать. Я не знаю, чего хочу больше: чтобы она приняла нас с Мейсоном как пару или чтобы меня считали частью семьи, несмотря ни на что.

      - Я был влюблен в Мейсона много лет, - признаюсь я.

      - И он тоже был влюблен в тебя. Просто он этого не знал. Но теперь знает, верно?

      Я киваю, но как-то нерешительно.

      Она обнимает меня своими маленькими ручками как раз в тот момент, когда открывается задняя дверь и входит Мейсон. Дерьмо. Я вытираю глаза, когда она отстраняется.

      Мейсон хмурится.

      - Что случилось? - Он без колебаний встает на мою сторону.

      - Твоя мама знает. Я не говорил ей. Она знала.

      Он моргает.

      Его мама упирает руки в свои бедра и приподнимает бровь.

      - И когда ты собирался сказать мне, что нашел человека, к которому относишься по-настоящему серьезно?