- Прямо сейчас? - взвизгивает Мейсон.

      - Ты боялся, что я не одобрю?

      - Нет, нет, не это. Я боялся, что ты будешь волноваться. Нас и так полощат в СМИ, и тебе это не нравится. Это...

      - Это никого не касается, как и все остальное дерьмо в этой отрасли. Здесь ты должен отдохнуть от всего этого, и я не хочу, чтобы тебе было некомфортно в собственном доме или чтобы ты чувствовал необходимость хранить секреты.

      - Это не так.

      - Хорошо. А теперь обними меня, и я оставлю вас наедине, мальчики.

      Мейсон обнимает ее.

      - Мы заедем вечером перед отъездом в аэропорт. Риа сказала, что подвезет нас.

      Его мама бросает на меня взгляд, и мне не нужно читать ее мысли, чтобы понять, о чем она думает. Ему нужно побыть здесь еще немного.

       Когда она уходит, Мейсон притягивает меня к себе.

      - Что ж, это было легкое признание.

      - Если бы все были такими, уверен, Харли и Райдер сделали бы это много лет назад.

      - Возможно, - бормочет он мне в шею, а затем там целует.

      Я буду скучать по этой нежности - по его более мягкой стороне, начинающей проявляться сейчас, когда он более расслаблен и спокоен. Он на пути, чтобы стать тем, кем я восхищался раньше. Я не хочу это разрушить. Вот почему я должен сказать ему остаться.

      - Итак, я подумал... - говорю я уклончиво.

      - Не делай этого.

      - Не думать?

      - Размышления приводят только к неприятностям.

      - Мейс...

      Он отстраняется.

      - У тебя такой серьезный тон.

      - Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, правда?

      - И теперь ты меня пугаешь.

      - Я... я думаю, тебе стоит остаться здесь подольше.

      - Что?

      - Если бы мне не нужно было возвращаться, я бы остался с тобой, но у меня контракт.

      - У меня тоже. В итоге я так и не позвонил и не отказался от участия в финале «Фэндома». - Он сжимает меня чуть крепче. - Мы вернемся вместе.

      - До финала еще далеко. Я не хочу, чтобы ты возвращался слишком рано. Я видел, как хорошо тебе здесь, и думаю, ты должен использовать это время и вернуться совершенно отдохнувшим.

      Его губы поджимаются.

      Я обхватываю ладонями его лицо.

      - Это совершенно другое, чем твой отъезд из Лос-Анджелеса. Я знаю, что, в конце концов, ты вернешься ко мне. Я верю в это. В нас.

      - Ты не против, если я останусь?

      То, что он так быстро уступает, показывает, как сильно он в этом нуждается.

      - Я бы с удовольствием взял тебя с собой, но не ценой того, что ты к этому не готов. Я не понимал, зачем ты приехал сюда, пока не увидел тебя в своей стихии в последние несколько дней. Может, лесозаготовки и не твое призвание, но это у тебя в крови. Это тебя успокаивает.

      - Это правда. Не знаю почему.

      - Знаешь, я вообще-то представлял, как мы будем жить здесь.

      Глаза Мейсона расширяются.

      - Ты что?

       - Не постоянно. Но если мы сами составим расписание для «Одиннадцать», как того хочет Харли, то побег в горы на время отдыха будет для нас нам идеальным решением. Когда Лос-Анджелес начнет нас раздражать, мы вернемся домой, в Монтану. Когда здесь станет слишком тихо, я или мы оба можем вернуться. У нас все получится, только если мы пойдем на компромисс и дадим друг другу то, что нам нужно. А тебе нужно больше времени побыть здесь. Тебе можешь его провести.

      Он прижимается так крепко, как будто боится меня потерять, если отпустит.

      - Я хочу стать лучше для тебя. Я хочу быть рядом.

      - И ты будешь рядом. Когда это важнее всего. Я в этом не сомневаюсь.

      - Я буду на финале. Обещаю.

      - Это всего две недели.

      Я прожил без него гораздо дольше.

      Две недели. И все.

***

      Я знаю, что пребывание Мейсона в Монтане пошло ему на пользу, но если он в ближайшее время не притащит свою задницу в студию, я убию его, и поцелую, когда он, наконец, приедет сюда. Может, не в таком порядке. Поцелую, а потом убью.

      Он обещал, что будет здесь, но чем ближе время нашего выступления, тем больше я нервничаю. Когда я уезжал от него, у меня не было сомнений, но если я получу еще одно сообщение «Мой рейс снова задержали, но у меня еще есть время», то просто с ума сойду.

      Это не просто очередное выступление. Это не рекламный ход. Это... нечто большее. После похорон Кэмерона пошли слухи о воссоединении «Одиннадцать», и они не утихают. Это еще больше усилит их, даже если на сцене будем только мы вдвоем.

      Если Мейсон приедет вовремя.

      Все конкурсанты выступили. Алондра исполнила свой лучший хит. Мы выступаем следующими. У Мейсона всего две рекламные паузы и пять минут бессвязного рассказа ведущего о том, что мы в нескольких шагах от оглашения победителя. Это никогда не «в нескольких шагах». Это длится целую вечность.

      Я жду за кулисами, глядя на публику, из-за слабого освещения окрашенную в голубой цвет.

      Во время рекламной паузы освещение на сцене приглушено, так что я могу разглядеть почти все силуэты зрителей. Я делаю глубокий вдох. Просто смешно, что я нервничаю. Если Мейсон не придет вовремя, я пойду и спою сам. Ничего страшного.

      Однако меня волнует не то, что я выступлю в одиночку. Эта песня - о нас с Мейсоном. И после всего, через что мы прошли, от прошлых ошибок до тех, которые, ожидаю, мы совершим в будущем, спеть ее с ним перед миллионами людей - что-то значит. Даже если мы не произнесем вслух, мы надеемся, что песня скажет сама за себя.

      Гитара, на которой должен играть Мейсон, стоит на подставке рядом со мной. Хочется поднять ее и перекинуть через плечо, чтобы приготовиться пройти через это в одиночку, но это бы означало признать поражение.

      Неуверенная в себе часть меня пытается сказать, что он так и не успел на самолет и ему нужно еще больше времени. Возможно, он так и не добрался до аэропорта, но он весь день присылал мне сообщения с новостями. Если бы он не собирался прилетать, он бы мне сказал.