***

      Я слишком поглощен первоначальным шоком, а затем горем, чтобы заметить, как тяжело Мейсон воспринял новость, но в последующие дни это становится очевидным.

       Он замкнут, подавлен и двигается на автопилоте. Половину времени он едва замечает, что я здесь, а в остальное время я встречаю едва заметные кивки и односложные ответы. Я пытаюсь держаться ради него, но мы оба одинаково потеряны.

      Горе - странная штука. Хочется сломаться. Хочется сдаться. Черт, хочется нахуяриться, чтобы заглушить печаль. Но в то же время я уже проходил через это с бабушкой, так что знаю - боль утихнет. Я знаю, что дальше будет легче.

      У Мейсона другой настрой. Его отец - единственный человек, которого он потерял в своей жизни, и это было, когда он был молод. Он не спит, почти не ест, и, по-моему, он сказал мне всего два слова с тех пор, как мы узнали эту новость.

      Когда мой телефон звонит, и на дисплее высвечивается имя Харли, я оставляю Мейсона спать на диване и выскальзываю на балкон, но оставляю дверь открытой.

      - Привет, - тихо говорю я.

      - Как ты держишься? - Удивительно, но голос Харли действует успокаивающе. Он всегда такой собранный, и я верю, он знает, что делать.

      - Я беспокоюсь о Мейсоне, - говорю я.

      - Я беспокоюсь о вас обоих. Как ты с этим справляешься?

      Не очень.

      - Лучше Мейсона. Он почти не разговаривал со мной, и мы... - Черт, я не могу произнести то, что чуть не сорвалось с губ. Мы должны были быть вместе, но горе словно сломило его. - Мы снова стали... самими собой. А теперь...

      Я понятия не имею, что у него на уме. Это испытание в тот момент, когда мы к нему не готовы. Я не знаю, что ему сказать и как заставить нас обоих почувствовать себя лучше. Каждый раз, когда я пытался заняться сексом, чтобы выбросить все из головы и забыть, он отвергал меня.

      Единственный другой вариант - выпивка, но я хочу доказать себе, что могу пережить что-то важное, не прибегая к алкоголю.

      Я облизываю губы и ощущаю на них вкус виски, хотя не выпил ни капли. Вот насколько отчаянно мне хочется выпить.

      - Эвелин хочет знать, не хотите ли вы с Мейсоном сказать речь на похоронах, - говорит Харли.

      - А ты скажешь?

      - Еще не решил.

      - Я могу спросить Мейсона позже. Он спит.

      Я поворачиваюсь к нему, спящему на диване. Я не хочу его будить, но, видимо, все равно ошибаюсь. И он внимательно слушал.

      - Я не сплю. - Он садится. - О чем ты хочешь меня спросить? - Он выглядит ужасно. У него мешки под глазами, растрепанные волосы, и он уже несколько дней не менял одежду, поэтому она вся мятая.

      - Согласишься ли ты произнести речь на похоронах, - говорю я.

      - Я даже не знаю, пойду ли я, так что можешь считать, что я категорически против.

      - Он... он сказал то, что я думаю? - Шепчет Харли мне на ухо.

      - Ты не пойдешь? - Спрашиваю я Мейсона.

      - Я... я, э-э... - Он снова откидывается на спинку дивана и закрывает глаза рукой. - Я не знаю, ясно?

      - Харли, мне пора.

      - Берегите себя. Скоро поговорим, ладно?

      Я заканчиваю разговор и подхожу к Мейсону, опускаясь рядом с ним на колени, но мой телефон снова начинает жужжать. На этот раз это Кит, мой менеджер. Один только вид его имени напоминает, как он ужасен по сравнению с Кэмероном. Он хочет, чтобы я сделал публичное заявление и превратил смерть Кэмерона в очередную рекламную акцию, но я не могу заставить себя сделать это.

      В тот вечер, когда это случилось, я опубликовал искреннее заявление, в котором выразил свою печаль по поводу этой новости, но я не хотел выходить за рамки общих соболезнований. Я не хотел, чтобы это заостряло внимание на мне. Мейсон говорил то же самое, поэтому я сделал заявление в его социальных сетях, потому что он отказался.

      У него нет менеджера, который бы сказал ему, что, несмотря на то, что он переживает трудные времена, от него все равно ожидают чего-нибудь. Даже если это минимум. Я пытаюсь быть для него голосом разума.

      Я игнорирую звонок.

      - Мейсон. - Я убираю его руку от лица, и вижу, что щеки у него мокрые.

      Он отстраняется и встает.

      - Пойду, приму душ. - Он пытается уйти, но я останавливаю его единственными словами, которые, как мне кажется, не разрушат наши отношения.

      - Ты имеешь право расстраиваться, но, пожалуйста, не отталкивай меня.

      Мейсон останавливается и поворачивается ко мне. Он медленно приближается, и я, честно говоря, не знаю, чего ожидать. Когда он тянется ко мне и поднимает с пола, то обхватывает меня своими большими руками и прижимает к себе так, как я этого жажду.

      За исключением поцелуя в затылок и объятия перед сном, это самая большая нежность, которую он проявлял ко мне за последние дни.

      - У нас все хорошо, ладно? - тихо говорит он мне в шею. - Я не хочу, чтобы ты в этом сомневался.

       Это обнадеживающий, заботливый Мейсон. Парень, заставивший меня поверить, что он всегда будет рядом. Это заставляет меня сдаться и сломаться, потому что я знаю, он поддержит меня и даст мне почувствовать, что все в порядке. Я на грани срыва, но не могу так поступить с ним. Ему тоже нужно погоревать, а он не может этого сделать, если беспокоится обо мне.

      Мейсон отстраняется и обхватывает мою голову ладонями.

      - Эй. Я здесь, хорошо? Я здесь ради тебя, но… мне также нужно побыть наедине с собой. Смерть Кэмерона... она всколыхнула столько дерьма, с которым я не хочу иметь дело.

      - Мне тоже тяжело.

      - Знаю, что тяжело. Мне нужно… мне нужен воздух. Я не могу здесь дышать.

      - Со мной? - Хриплю я.

      - В Лос-Анджелесе.

      Дыхание застревает у меня в горле.

      - Ты снова уезжаешь? - спрашиваю я.

      - Я не... я... может быть. Одна мысль о похоронах Кэмерона, вызывает у меня тошноту. Было бы проще, если бы меня там не было. Или здесь... или просто... где угодно. - Мейсон морщится. - Я даже не представляю, что это значит. Я подумываю о том, чтобы вернуться к маме на некоторое время.