Мейсон никак не реагирует, и я расцениваю это как согласие. Я склоняюсь над ним, кладу свободную руку на подушку рядом с его головой, но когда наклоняюсь поцеловать, его большие ладони ложатся мне на грудь, останавливая.

      - Или ты мог бы кончить в меня.

      Его слова застают меня врасплох, и рука на члене замирает.

      - Ты уверен?

      Он кивает.

      Я игнорирую голос в своей голове, говорящий, что если мы сделаем этот шаг, то это действительно будет прощанием, и с одной стороны я хочу подождать, чтобы дать ему повод вернуться ко мне, но с другой стороны не хочу упускать этот шанс. Возможно, мой единственный шанс.

      Я целую его крепко, но недолго, потому что мне нужно действовать.

      Я тянусь за смазкой в ящик прикроватной тумбочки, скольжу вниз по его телу и устраиваюсь между ног. Его руки дрожат, когда он цепляется пальцами за пояс своих боксеров и стягивает их вниз. Я помогаю ему снять их, прежде чем снять свои.

       Затем мы оказываемся обнаженными, вместе, к чему я до сих пор привыкаю. Мой взгляд скользит по его сексуальному телу, и в отличие от других случаев, когда я беспокоился о том, что он будет стесняться своего веса, я позволяю себе смотреть по-настоящему.

      Он кладет руки на колени и приподнимает их, раскрывая свою задницу. Мейсон лежит обнаженный, и ждет, когда я начну действовать, возможно, это самая горячая вещь, которую я когда-либо видел в своей жизни.

      Это заставляет меня желать невозможного.

      Я размышляю о том, как могли бы выглядеть отношения с Мейсоном, но они состоят из долгих месяцев между короткими визитами. Он иногда приезжает в Лос-Анджелес, чтобы повидаться со мной, потрахаться пару дней, говорит, как сильно по мне скучает, но он всегда садится в самолет и улетает домой.

      Это разорвет меня на части, и я не смогу этого вынести. Даже если это всего лишь трехчасовой перелет.

      Это, без сомнения, выполнимо, но, сколько времени потребуется, чтобы это стало слишком сложно? Слишком много?

      Что я буду делать, когда появится это зудящее чувство неудачи, и я буду устраивать голливудские вечеринки, чтобы забыть, что отхожу на второй план? Сколько времени мне потребуется, чтобы переспать с кем-нибудь, чтобы почувствовать себя значимым?

      - Я должен кое в чем признаться, - хрипло произносит Мейсон, и я возвращаюсь к настоящему.

      К тому, что действительно важно. Единственное, на чем я должен сосредоточиться, это доставить удовольствие Мейсону. Я перевожу взгляд на него.

      - Я, ммм... - Он отводит от меня взгляд. - Пока ты работал, я... экспериментировал.

      Жар разливается по моему животу.

      - Расскажи подробнее.

      - Тебе не нужно беспокоиться о том, чтобы двигаться медленно. Подожди, нет, двигайся медленно, пожалуйста, но тебе не обязательно ждать, пока я привыкну к твоим пальцам.

      По моему телу пробегает дрожь.

      - Хочется разозлиться, потому что я мог бы помочь тебе в эксперименте, но в то же время я благодарен, потому что это значит, что все должно пройти намного легче.

      И так и случается. Когда я прижимаю смазанный палец ко входу, дразня его край, пытаясь проникнуть внутрь, он расслабляется и легко принимает его.

      - Черт, как туго, - бормочу я.

      - Я в порядке. Раскрой меня. - Грудь Мейсона поднимается и опускается при долгих, контролируемых вдохах, но по мере того, как я погружаю палец глубже, а затем медленно двигаю им внутрь и наружу, его дыхание учащается.

       Его лицо краснеет, со лба течет пот, мышцы на шее напрягаются, когда он стискивает зубы.

      - Мне нужно... - стонет он.

      - Я знаю, что тебе нужно. - Я наклоняюсь над ним и беру головку его члена в рот.

      Его бедра приподнимаются над кроватью, и я погружаюсь в него по самые костяшки пальцев.

      - Твою мать, - шепчет он.

      Я посасываю его, продолжая раскрывать поэтапно. Сначала одним пальцем, затем двумя. Когда дохожу до трех, это похоже на синхронный танец, и моя свободная рука присоединяется к нему. Я поглаживаю его, трахая пальцами, и каждое легкое нажатие на простату только заставляет его молить о большем.

      А задыхающийся и повторяющий снова и снова: «Еще», Мейсон вызывает у меня трепет.

      Но когда я прижимаюсь ртом к его яйцам, посасывая, облизывая, дразня, его тело вздрагивает, как всегда бывает перед тем, как он кончит.

      Словно по сигналу, Мейсон говорит:

      - Стоп. Остановись, иначе я кончу.

      Я поднимаю голову.

      - И что такого?

      - Я не хочу, пока ты не окажешься внутри.

      Аргументов для отказа буквально нет.

      - Вполне справедливо. Уверен, что готов?

      - Да. Мне нужно что-то, что вернет меня с этого проклятого края.

      Тяжесть расставания пытается придавить меня, пока я смазываю свой член, но я отталкиваю ее.

      Неважно, через двадцать минут, двадцать часов или два дня Мейсон меня бросит, и я ничего не смогу с этим поделать.

      Входя в него, я сопротивляюсь желанию за него бороться. Просить его остаться, даже если это будет заставлять его чувствовать себя виноватым. Я хочу умолять. Я хочу просить больше, чем он может мне дать.

      Но это? Это я могу сделать для него. Я могу трахать его до тех пор, пока он не перестанет соображать, пока не будет едва дышать, пока в его голове не останется только одна мысль, что он никогда не сможет оставить меня.

      Мне нужен кто-то, кто будет непреодолимо желать рассказывать мне, как прошел его день. Кого-то, кому нужно обниматься на диване, потому что не хватает моих прикосновений. Кого-то, кто будет рядом со мной, что бы ни случилось, кто бы ни умер, или какие бы препятствия ни встали на нашем пути.

      Я уже начал думать, что этот человек - Мейсон, но это не так. Как бы сильно я этого ни хотел.

       И пока я занимаюсь с ним любовью, лелею его тело и пытаюсь принять все как есть - прощальный трах - мне трудно оглянуться на сегодняшний вечер и увидеть в нем что-то большее, чем разбитое сердце.

      Только когда мы оба кончаем, я позволяю себе рухнуть на него сверху и дать волю сдерживаемым слезам.