- Это удручает. - Блейк осушает свой бокал.

      - Сейчас мы должны быть рядом друг с другом, - говорит Харли.

      Мы все смотрим на него с какого хуя недоумением, потому что он не может вспоминать о воссоединении в такое время… или может?

      Харли, похоже, разозлился из-за выражения наших лиц.

      - Я не говорю о воссоединении или о том, что сегодняшнее выступление было волшебным. Я имею в виду, что когда мы расстались, мы были так сосредоточены на себе, своих карьерах и на том, что мы собираемся делать как личности, что потеряли это братство. В этом не было ничьей вины, и мы все это сделали. Я не могу отделаться от мысли, что мы все сделали неправильно. Прошло два с половиной года с тех пор, как мы в последний раз находились в одной комнате. Давай больше так не делать.

      Мы смотрим друг на друга, каждый из нас кивает или бормочет что-то в знак согласия, за исключением Мейсона, держащегося стойко.

      - Это может быть немного сложно, - говорит Мейсон. - Если только вы, парни, не бываете в Монтане. Тогда, конечно, заходите на ужин. - Его тон и слова так решительны. Так определенны.

      - Ты возвращаешься? - Спрашивает Харли. - Навестить?

      Мейсон качает головой.

      - Снова выступать с вами было здорово, признаю, но помимо этого… Я не вижу своего будущего в Голливуде. Я должен быть дома. Со своей семьей.

      - Мы тоже твоя семья, - подчеркиваю я. По крайней мере, я так думал.

      - После долгих лет игры в одно и то же, что мы будем делать? Перенапрягаться, надрывать задницы? И что потом? Работать до смерти? Умереть от сердечного приступа в пятьдесят два? Как Кэмерон всегда говорил об индустрии, что нужно ковать железо, пока горячо, что нужно ориентироваться на большинство, чтобы добиться успеха, нужно идти на компромиссы в том, чего хочешь… Он выкладывался на полную ради своих проектов, и посмотрите, к чему это привело. Я больше не хочу жить такой жизнью.

      - На это раз так не будет, - говорит Харли.

      - Я по опыту знаю, что если этого не делать, то альбом, который ты хочешь выпустить, провалится. Что тогда? Если Кэмерон и научил меня чему-то, так это тому, что нужно играть по правилам этой индустрии или идти нахуй. В данном случае я выбираю самосохранение.

      Вот и все. Никакого воссоединения. Больше никаких «Одиннадцать». И больше никаких нас.

      Я думал, что мы из тех пар, что советуются друг с другом при принятии важных решений, но, возможно, это заблуждение. Мы так и не определили, какие мы.

      Смерть Кэмерона по-разному повлияла на всех нас пятерых, и, возможно, Мейсону нужна была некоторая перспектива, чтобы осознать то, о чем я думал все это время.

      Держаться за что-то, потому что ты не хочешь это потерять, а не потому, что ты это любишь - это не способ построить отношения.

      Между нами все кончено.

      Я знал это с самого начала, но все равно с ним переспал. Терять его во второй раз не просто больно, это разбивает вдребезги и без того разбитое два с половиной года назад сердце.

***

      Я держусь, потому что у меня нет другого выбора. И позже, когда остальные трое напились, Брикс заехал за Харли, отвезти его домой, Лирик заехал за Райдером, но Блейк попросился переночевать в одной из гостевых комнат. Это значит, что мы с Мейсоном тоже ложимся спать порознь, чтобы Блейк не узнал о нас.

      В любом случае, наверное, к лучшему, потому что сегодня я не могу обсуждать все это с Мейсоном. Я слишком истощен морально, чтобы ясно мыслить, и слишком переживаю из-за Кэмерона, чтобы справиться с еще большим горем, вдобавок ко всему.

      И нет никаких сомнений в том, что я буду скорбеть о Мейсоне. Та часть моего сердца, которая всегда принадлежала ему, давала мне надежду.

      Ебаная надежда. Что за оптимистичная ублюдина. Я знал, что лучше в нее не верить.

      Пытаться уснуть бессмысленно, потому что все, о чем я могу думать, это о конце. Конец моей карьере, если «Фэндом» рухнет. Конец «Одиннадцать», потому что мы поступаем как Тейлор Свифт^[2] и никогда, никогда, никогда не будем вместе.

      Хуже всего то, что это конец той обманчивой фантазии, которой я жил с Мейсоном.

      Мое тело жаждет его, и я подумываю о том, чтобы прокрасться в гостевой домик и забраться к нему в постель, чтобы притвориться, что он никуда не уходит, но умом понимаю, что это плохая идея. Сердце разрывается при этой мысли. Я не могу притворяться, когда у меня разбито сердце.

      И все же, когда дверь моей спальни открывается и Мейсон проскальзывает внутрь, притворяться оказывается намного проще, чем смотреть правде в глаза. Я не готов. Еще нет.

      - Денни?

      Я наслаждаюсь тем, как он произносит мое имя.

      - Ты не спишь?

      Я испытываю искушение промолчать. Может быть, он уйдет. Потом понимаю, что он может выйти за дверь и продолжить свой путь.

      - Не сплю.

      - Я знаю, нам есть о чем поговорить...

      - Я не хочу. Не сейчас.

      - Справедливо. - Мейсон подходит ближе к кровати, но в темной комнате я вижу только его тень. Я не вижу его лица, когда он спрашивает: - Можно я посплю рядом с тобой?

      - Всегда. - Нет, не всегда. Глупый рот. Нет никакого всегда, когда дело касается меня и Мейсона.

      Он двигается мучительно медленно, пока раздевается и ложится в постель, и к тому времени, когда он, наконец, устраивается поудобнее, я больше не могу не прикасаться к нему.

      Я медленно придвигаюсь ближе, пока не прижимаюсь к его боку, и он обнимает меня одной рукой.

      На глаза наворачиваются слезы, но непонятно, из-за чего они. Из-за Кэмерона? Мейсона? Всего?

      - Хочу, чтобы ты знал... - начинает Мейсон, но я не могу.

      Я не могу справиться с этим.

      - Не сейчас. Не делай этого сейчас, - умоляю я.

      - Я думаю, нам нужно это сделать. Ты дрожишь.

      - Потому что знаю, что сейчас произойдет. Ты снова уйдешь, только на этот раз ты не вернешься.

      - Я не оставлю тебя.

      Я отстраняюсь с остекленевшими глазами, пытаясь понять, о чем он.