Мы все после службы морально измотаны. Не думаю, что после ее окончания мы сказали друг другу больше пары слов. Блейк лежит на полу в моей уютной гостиной, Харли и Райдер на одном диване, а мы с Мейсоном на другом.

      Нас только пятеро. Партнеры Райдера и Харли разошлись по домам, потому что хотели предоставить нам все необходимое для совместной скорби.

      - Я думал, наша встреча будет немного счастливее, - говорит Блейк.

      Харли усмехается.

      - Да уж.

      По какой-то хуевой причине я нахожу это забавным. Остальные - нет.

      - Ладно, у Денни явно все это время была с собой фляжка, и он ни с кем не поделился, - говорит Райдер.

      Ах, они слишком хорошо меня знают. Я лезу в карман своего костюма и достаю фляжку, бросая ее Райдеру.

      Взгляд Мейсона прожигает меня насквозь, и я не хочу поворачиваться, чтобы не видеть выражение его лица. Это будет либо разочарование, либо гнев, а я сейчас не могу справиться ни с тем, ни с другим.

      В свою защиту…

       - Подожди. - Райдер поднимает ее и пытается заглянуть в горловину. - Кажется, она полная.

      - Она полная, - говорю я. - Я взял ее на всякий случай. - И пытался достать ее всего раз шесть.

      Это единственный день, когда я могу быть благодарен папарацци и репортерам. Хотел бы я сказать, что воздержался от выпивки, потому что у меня хватило сил сдерживаться, но не уверен, что это так. Все это время за нами наблюдали, вот и все.

      Райдер поднимает фляжку.

      - Что ж, выпьем за это. - Он делает большой глоток, и я отвожу взгляд.

      - Дай мне. - Теперь очередь Харли, и он закрывает ее и бросает Мейсону.

      - Я не буду. - Мейсон передает ее Блейку, лежащему на полу.

      - Я уже говорил, ты можешь пить в моем присутствии, - бормочу я.

      - Что происходит? - Спрашивает Харли.

      - Денвер не пьет, - говорит Мейсон. - Ну, он бросил.

      - Она была полная, - замечаю я. Теперь остальные четверо уставились на меня. - Давайте, парни, раздуйте из этого что-нибудь посерьезнее. Это не заставит меня потянуться за бутылкой или еще за чем-нибудь.

      Они продолжают недоуменно смотреть на меня.

      - Боже мой, ну решил я на время побыть трезвым. Это что, большая проблема?

      - Да, - говорит Харли. - Но... в хорошем смысле. Ты ходишь на собрания и все такое?

      - Блядь, нет. Я не хочу, чтобы это дерьмо вылезло наружу. - Не то чтобы я алкоголик или что-то в этом роде. Мне просто очень нравится пить, хочется выпивать, и мне нравится, что после я ничего не чувствую. Ладно, звучит так, будто я алкоголик. Что ж, блядь. - По статистике, один из нас должен был стать наркоманом. Вот так.

      Хотя, я все еще совсем не вижу это в таком свете. С другой стороны, мой взгляд на зависимость, вероятно, искажен. В моем представлении, наркоманы - это те, кто не может позаботиться о себе или своих детях, которых забирает государство и помещает к другим родственникам или в систему опеки.

      Вполне возможно, что я высокофункциональный наркоман. Для меня было бы полезнее остановиться, пока я не стал разрушительным и беспомощным.

      - У меня есть блестящая идея, - говорит Блейк. - Чем больше мы выпьем, тем меньше остается Денни.

      Харли вскакивает.

      - Хорошая идея. Я знаю, где он хранит запас хорошего алкоголя. Он прячет его, когда устраивает вечеринки.

       Они втроем выходят из комнаты.

      - И теперь они грабят мой бар, - говорю я. Я поворачиваюсь к Мейсону, пристально наблюдающему за мной.

      - Ты собирался выпить?

      - Я ведь этого не сделал, верно?

      - Как ты себя сейчас чувствуешь?

      - Отлично. Можешь пойти с ними, если хочешь. - Я машу рукой в ​​сторону остальных. - Я стал сильнее, вернувшись домой. Не буду врать, сегодня у меня были такие моменты, но я в порядке. Это прошло. Я спокоен.

      Мейсон поджимает губы, как будто не до конца верит, но затем берет меня за руку.

      - Я... - Он громко выдыхает. Затем отводит взгляд.

      Ох, блядь. Блядь, нет. Нет, нет, нет. Он заговорит об уходе, и я вижу это по его сжатым челюстям и мягким, побежденным глазам. Он не может сделать это сейчас. Не здесь. Не со всеми остальными в соседней комнате.

      - Что бы ты ни хотел сказать, можешь подождать, пока остальные не уйдут. - Я вырываю свою руку у него.

      Мейсон открывает рот, чтобы что-то сказать, но замолкает, когда парни возвращаются в комнату с бокалами, полными моего лучшего виски, в руках. Ничего страшного. Им разрешается пить лучшее.

      Я ни в коем случае не жмот, но мои бутылки «Макаллан»^[1] за тысячу шестьсот долларов слишком хороши, чтобы тратить их на голливудских выскочек, приходящих на мои вечеринки.

      Вся эта ситуация заставляет меня задуматься о горькой правде. С тех пор, как Мейсон вернулся, я не устраивал ни одной вечеринки. Я никого не приглашал.

      И никто не связывался со мной. Никто не спрашивал, куда я пропал. Никто не засыпает меня звонками.

      Оглядываясь назад, понимаю, что организатор, с которым я раньше связывался, чтобы привлечь сюда людей, использовал меня точно так же, как я использовал его. Когда мне нужно было почувствовать подтверждение своего места в Голливуде, я связывался с Чарли, и через несколько часов на пороге моего дома появлялись восходящие звезды, модели и покорители Голливуда. Все дело в налаживании связей.

      Только я вдруг понял, что никому не был интересен.

      Чарли не выходил на связь почти два месяца, и, если подумать, мы разговаривали только тогда, когда я связывался с ним сам.

      Внезапно я по-новому понимаю, через что прошел Мэйсон, сбежав домой. Единственная разница в том, что у меня нет дома, куда я мог бы сбежать. Это единственная жизнь, единственное место, единственное, что у меня есть.

      - Парни, вы знали, что Кэмерон предлагал усыновить меня? - Ни с того ни с сего спрашиваю я.

      - Что? - Спрашивает Харли.

      - После смерти моей бабушки, когда мы проходили через все судебные разбирательства, где я должен был доказать, что могу сам о себе позаботиться, Кэмерон сказал, что если это не сработает, он усыновит меня, и в моей жизни ничего не изменится. Это должно было быть только на бумаге, но все же… он был рядом с нами. Всегда. А теперь...