Доктор Уайт пожал Саймону руку.

— Мистер Арчер, мы с вами уже однажды встречались.

— Припоминаю. Три года назад на балу Королевского общества в память о сэре Джозефе Бэнксе.

— У вас феноменальная память, сэр. Кажется, в тот вечер вы ухаживали за недавно овдовевшей леди Хаусворт. Очень любезно с вашей стороны поддержать ее в горе.

Кейт взглянула на Саймона, но тот никак не отреагировал на этот комментарий, лишь поджал губы.

Доктор Уайт сверился с золотыми часами, висевшими на сверкающей цепочке на его жилете. Он взял со стола коричневую папку и сел напротив Кейт.

— Я знаю, что вы встревожены, мисс Анструтер. Это вполне объяснимо. Позвольте мне рассказать вам все, что мне известно.

Доктор достал из кармана очки и водрузил их на нос. Он открыл папку и пролистал несколько листов с мелко исписанными заметками.

— Итак, ваша сестра была замечена на улицах Вестминстера две ночи назад в состоянии сильного возбуждения и помрачения рассудка. Такое случается с некоторыми людьми, но наблюдателям было ясно, что ваша сестра, женщина благородного происхождения, а не какая-нибудь пьяная бродяжка. К ней подошел констебль и заметил, что она не в состоянии адекватно объяснить, что с ней происходит, и ведет себя агрессивно и опасно. Поскольку это не было очевидным следствием употребления алкоголя или наркотиков, констебль доставил ее сюда. Ее осмотрел и допросил один из наших врачей. В момент просветления она заявила, что является дочерью сэра Роланда Анструтера. После этого меня вызвали на консультацию, поскольку я видел обеих его дочерей на различных мероприятиях, и я подтвердил, что она младшая дочь сэра Роланда. — Он отложил бумаги в сторону. — Затем я отправил сообщение в Хартли-Холл, и вот вы здесь.

— Что с ней не так? — спросила Кейт.

— Честно говоря, не знаю. Но позвольте вас предупредить: психические расстройства не так просты, как физические недуги. Тем не менее у меня не было возможности сделать что-то большее, чем беглое наблюдение. К тому же она постоянно находится под действием сильных успокоительных, чтобы сдерживать её неадекватное поведение.

— Она упоминала человека по имени Хибберт? — спросила Кейт.

Доктор Уайт на несколько секунд уткнулся в свои записи.

— Нет. Он был для нее кем-то важным?

— Был.

Доктор неловко покосился на Саймона.

— Могу я говорить с вами откровенно, мисс Анструтер?

— Да, — ответила Кейт. — Вы можете говорить что угодно в присутствии любого из нас.

Он понизил голос.

— Осмотр вашей сестры дает мне основания полагать, что с ней жестоко обращался какой-то мужчина. Мне очень жаль, что приходится вам это говорить.

Кейт вцепилась в подлокотники кресла, едва сдерживаясь, чтобы не разорвать их.

— Может ли это насилие объяснить ее тяжелое состояние?

Доктор Уайт снял очки и задумчиво покрутил их в руках.

— Я не уверен. Несмотря на наше стремление классифицировать все формы жизни, человеческий разум сопротивляется самым изощренным научным методам. Каждый человек, уникальная личность со своими неповторимыми реакциями на эмоциональные потрясения. Мисс Анструтер, вы бы назвали свою сестру здравомыслящей молодой женщиной?

Кейт уверенно посмотрела вниз, а затем снова подняла глаза. "

— Да. Как обычно. — Доктор Уайт сделал паузу, чтобы поправить галстук. — Я бы посоветовал вам забрать сестру домой.

Кейт заметно расслабилась.

— Спасибо, доктор. Значит, вы считаете, что с ней все будет в порядке, когда мы заберем ее домой?

— Я не могу этого утверждать, но настоятельно рекомендую вам в обозримом будущем держать ее дома. Нормальная обстановка пойдет ей на пользу. И, честно говоря, женщине ее положения и происхождения не место здесь. Мне удалось сохранить в тайне ее личность, чтобы снизить вероятность того, что общественность узнает о том, что дочь сэра Роланда Анструтера какое-то время находилась в нашем учреждении. Я хочу любой ценой свести к минимуму вероятность скандала. Я изъял все документы, которые были заполнены при ее поступлении. С этого момента ее здесь не было.

— Спасибо, доктор Уайт.

— Я дам вам сильнодействующий опиоидный настой, который поможет вам успокоить ее. Боюсь, я не могу дать вам особых надежд на ее выздоровление, но я не хочу лишать вас надежды.

Кейт воскликнула:

— Не слишком ли это радикально?

— Я понимаю ваше беспокойство, но помните, что вы ее не видели. Я не знаю, как она вела себя раньше, но могу лишь предположить, что она не была в таком состоянии, как сейчас. — Он пристально посмотрел на Кейт. — Вы ведь не держали ее взаперти?

— Нет, конечно нет.

Доктор Уайт надел очки и странно, неуместно улыбнулся.

— Что ж, теперь будете.

Хартли-Холл словно вырастал из безмятежной сельской местности графства Суррей. Изначально это был скромный загородный дом эпохи Тюдоров, но сэр Роланд Анструтер за годы своего проживания в поместье расширил его, и в итоге этот причудливый старинный особняк превратился в раскинувшееся здание из серого камня, частично скрытое плющом с алыми листьями. Это было полубезумное, но величественное сооружение, неразрывно слившееся с окружающим ландшафтом благодаря оранжереям, лоджиям, перголам и большим французским окнам. Кому-то оно могло показаться вычурным, но в нем было свое хаотичное очарование. Большие башенки по углам придавали ему вид неприступной крепости, способной защитить поместье площадью в пять тысяч акров от любой наступающей армии.

Хогарт осторожно взял бесчувственную и обмякшую Имоджен на руки и, не сказав ни слова хозяйке, отнес ее в дом. Кейт провела Саймона и Ника в дом, где сказала несколько успокаивающих слов дворецкому и экономке, которые стояли с широко раскрытыми глазами, глядя на Имоджен, которую проносили мимо них. Она велела слугам позаботиться о гостях и последовала за Хогартом наверх.

Саймона и Ника пригласили в библиотеку, где их уже ждали горничные с чаем и кофе. Комната была достаточно просторной, чтобы в ней могли разместиться обе палаты парламента. Шторы раздвинули, чтобы впустить угасающий солнечный свет, и разожгли камин. Затем двое слуг, встретивших Кейт у дверей, представились: дворецкий Барнаби и экономка миссис Толберт. Дворецкий был довольно тучным, с бесстрастным лицом, а экономка старела и, вероятно, доживала последние годы в знаменитом поместье, обладая всеми полномочиями, которые женщина в ее положении приобретает с возрастом. Барнаби отпер буфет с помощью связки ключей и предложил гостям напитки. Саймон любезно отказался, и, когда слуги поняли, что он не собирается делиться с ними никакой информацией об Имоджен, они удалились.

Саймон с чашкой и блюдцем в руках прошел дальше в библиотеку. Куда бы он ни бросил взгляд, везде он видел какие-то странные и удивительные предметы. Артефакты. Сооружения. Реликвии. Карты. Книги.

В огромном зале он увидел огромный портрет сэра Роланда. Мужчина был красив, его волосы были собраны в хвост. Он был одет в костюм времен правления Георга III. Правая рука была у него на бедре, а левая вытянута и раскрыта. На ладони лежал желудь. На заднем плане была изображена тропическая морская сцена с британским фрегатом под всеми парусами. Однако для парадного портрета выражение лица мужчины было странным. На его лице играла легкая улыбка, как будто перспектива славы его забавляла, как будто сам процесс позирования для портрета, процесс увековечивания его образа, казался ему смешным.

— Он так молод. — Саймон разглядывал корабль на картине. "Резолюшн". — Ему было примерно столько же, когда он отправился с Куком на Гавайи. Судя по его репутации сурового надсмотрщика в собственных экспедициях, он был приятным человеком.

— На Гавайях туземцы забили Кука до смерти. Многие англичане закончат так же в жарких уголках земного шара, если мы и дальше будем туда соваться. Эй, взгляни-ка на это.

Саймон увидел, как Ник поднял что-то похожее на кусок камня размером с кулак. Он уже видел похожий предмет в Париже, в заколдованном сундуке под черепицей Нотр-Дама. Это было сердце горгульи. Саймон не мог сдержать восхищения. Даже Ник уважительно покачал головой и положил кусок каменного органа обратно на полку.