— Но откуда ты знаешь?

— Я знаю! — закричал Саймон. — Не знаю как. И почему. Но я ему верю. Будь он проклят. И поэтому я должен найти человека, который убил моего отца. Я должен с тобой попрощаться.

Ник грохнул стаканом об стол.

— Пьяный идиот! А как же всё, о чём ты говорил вчера вечером, о предназначении своей силы? Ты только-только начинаешь раскрываться. Наконец-то ты стал хоть сколько-нибудь сносным писцом.

Саймон приложил руку ко лбу.

— Планы меняются.

— Да заткнись ты. Ты меня тошнит. Та куртизанка была права насчёт тебя. Ты ни к чему не приступишься. Ты мелочный.

Саймон процедил сквозь зубы:

— Как ты смеешь так со мной разговаривать?

— Я единственный, кто может себе это позволить. Прежде чем ты пустишься в какую-нибудь бессмысленную личную вендетту, послушай меня. Я прожил долгую жизнь, Саймон, очень долгую. Я тоже не раз жаждал мести. И потратил на это огромное количество времени.

— Ты хочешь сказать, что я должен забыть своего отца? — голос Саймона заплетался от джина.

— Если ты заткнёшься и послушаешь меня, то услышишь то, что я тебе говорю. След его убийцы давно остыл. Не забывай об этом, конечно, но не позволяй этому поглотить тебя. Двигайся дальше. Учись быть писцом. Используй свои способности, чтобы помочь таким, как твоя Беатрис. Пусть это будет твоей данью уважения ему. Ей. Так будет лучше всего.

Саймон снова уставился в свой пустой стакан.

— Мужчина должен что-то сделать, если его отца убили.

— Ты уже что-то делаешь. Послушай, Саймон, после смерти Пендрагона в мире воцарился хаос. В тени было сведено множество счётов. И большинство порядочных членов Ордена вели себя благоразумно и не высовывались. Если ты сейчас свернёшь в эту тьму, то уже никогда не найдёшь верный путь. Ты будешь действовать в интересах только себя.

Саймон в замешательстве медленно покачал головой.

Ник продолжил:

— Ты сам сказал, что во тьме что-то зреет. Если ты сейчас уйдёшь, кто встанет у него на пути? Твой отец так долго ждал мести. Он знает, что ты задумал, и, я уверен, одобряет тебя.

Саймон долго сидел неподвижно.

— Я окажу тебе любезность и обдумаю твои слова. Но для этого мне нужно ещё выпить, а в этом заведении, похоже, ничего не осталось. — Он встал и потянулся за пиджаком, которого на вешалке не оказалось. Поправил незастёгнутые манжеты рубашки. Он довольно правдоподобно изобразил, что уходит, но по пути к двери налетел на два стола и три стула и остановился. — Доброй ночи, мистер Баркер.

— Это не твоя шляпа.

— Хорошо. — Саймон повесил мягкую шляпу на вешалку. — Я был в отчаянии, когда мне показалось, что это так.

Мужчины, пошатываясь, вышли на улицу и остановились под вывеской паба, на которой был изображен козел с раздвоенными копытами, ткущий что-то похожее на человеческую фигуру на фантастическом ткацком станке. Саймон тут же попытался поднять воротник несуществующего пальто. Он несколько раз попытался это сделать, а потом сделал вид, что ему вдруг стало тепло. Он посмотрел в одну сторону, потом в другую.

— А теперь, — сказал Саймон, — не подскажете, как пройти к клубу "Пэлл-Мэлл"? Или к клубу "Мейфэр"?

Ник прислонился к кирпичной стене.

— Ты не в форме.

Саймон сердито посмотрел на него.

— Не мог бы ты проявить немного хороших манер? Клуб "Калиостро" где-то поблизости?

— Он переезжает. Кажется, зимой он будет в Гринвиче.

— Отлично. Я его найду. — Саймон, пошатываясь, направился на север, совсем не в сторону Гринвича.

Ник схватил Саймона за руку и повел в сторону дома. Какое-то время они шли молча, Саймон тяжело опирался на Ника.

— Я решил, что ты прав, Ник, — внезапно сказал писарь. — Я тебе доверяю.

— Правда? — Ник молча кивнул, перенеся вес Саймона на другую ногу, чтобы лучше поддерживать пьяного фокусника. Саймон с трудом выдавил из себя улыбку, несмотря на головную боль и смертельную усталость. Ник поддерживал его, и они, пошатываясь, шли по тротуару.

Саймон начал посмеиваться.

— Держись на тропинке, мой добрый друг.

Ник крякнул, и они, пошатываясь, побрели домой сквозь темноту и холод, опираясь друг на друга.

Кейт Анструтер поднималась по парадной лестнице Хартли-Холла, залитой холодным утренним солнцем. Ее щеки раскраснелись, волосы растрепались. Рядом с ней вышагивал длинный, грациозный ирландский волкодав. Кейт положила руку на его массивную голову и разрешила ему продолжить патрулировать территорию. Пес убежал.

Как только Кейт вошла в дом, к ней подошел лакей, чтобы снять с нее грязные черные сапоги, пока она стояла, прислонившись к дверному косяку. Она также сняла тяжелое кожаное пальто и, не надевая чулок, прошла в гостиную, забрав у дворецкого стопку газет. За ней последовала горничная с чистыми туфлями и сменой одежды. Кейт взяла туфли, но отмахнулась от одежды, чувствуя, что горничная преувеличивает степень загрязнения ее брюк и тяжелой хлопковой блузки.

Она вошла в утреннюю гостиную, где уже горел камин и на буфете стоял завтрак. Она налила себе чашку кофе и стала листать первую газету, пока не нашла нужную статью: сообщение о смерти лорда Окема на приеме у виконта Джиллингема. Судя по всему, согласно осведомленным источникам, бедный лорд Окем скончался от эпилептического припадка. Премьер-министр и его супруга были рядом, чтобы утешить его светлость в последние минуты его жизни. Организовывались похороны.

Она открыла вторую газету, которая, как известно, была настроена менее лояльно по отношению к правящим кругам, и нашла небольшую заметку о том, что известный тори лорд Окем скончался на приеме у вигов, на котором присутствовали виг-премьер-министр и его возлюбленная супруга. Причина смерти не указывалась, но был намек на то, что его светлость мог погибнуть насильственной смертью, возможно, на дуэли, возможно, из-за радикальных политических взглядов лорда Окема.

Кейт покачала головой. Вот, значит, как. Все чисто и аккуратно. О других смертях умолчали. Она подошла к окну и стала смотреть на сад в конце осени. Она увидела двух мужчин, которых только что оставила, они продолжали обходить территорию. Один из них был старшим егерем и вооружен дробовиком с широким стволом. Кейт выставила охрану вокруг дома, чтобы перехватить полковника Хибберта, если он попытается связаться с Имоджен. Кейт была уверена в своих силах, но теперь ей нужно было переходить в наступление.

После той ужасной ночи у виконта Джиллингема она провела дома целый день. Покинув вечеринку в предрассветные часы в субботу, она забрала Имоджен из дома двоюродной сестры, где они остановились на выходные, и сразу же отправилась из Лондона в Хартли-Холл, добравшись туда на рассвете. Имоджен в гневе ушла к себе в комнату и с тех пор оттуда не выходила. Кейт провалилась в беспокойный сон от переутомления, но через несколько часов проснулась и решила заняться алхимией. Но все мысли о пробирках и пузырьках с бурлящей жидкостью разбивались о воспоминания о том ужасном звере, которым был лорд Окем.

Оборотень. Хибберт. Имоджен. Какая между ними связь — и есть ли она вообще?

Знал ли Хибберт, что лорд Окем был оборотнем? Был ли он сам оборотнем? До вечеринки все казалось ясным. Кейт не сомневалась, что сможет отшить назойливого ухажера. Но теперь нужно было строить новые планы.

В отчаянии она пошла в кабинет, где отец хранил свои записные книжки и дневники. До поздней ночи в воскресенье она просматривала многочисленные тома, посвященные его путешествиям по миру, в том числе его многочисленным наблюдениям за странными и мистическими явлениями. Она искала информацию о ликантропии и кое-что нашла. Отец сталкивался с историями о вервольфах и записывал их. Однако достоверных упоминаний о ликантропии в Британии не было.

Отец мог бы знать об этом не хуже других. Он был сэром Роландом Анструтером, великим исследователем и, возможно, самым путешествующим человеком своего времени. Если бы нужно было составить рейтинг английских мужчин прошлого века, сэр Роланд оказался бы в числе немногих, рядом с Нельсоном, Веллингтоном и Куком. Он был божеством для всей империи. Но для Кейт он был отцом. Она слышала его глубокий, раскатистый смех и чувствовала его грубую руку на своей. У него были самые добрые голубые глаза. Он мог различить пение любой птицы и узнать по следам любое животное. Он научил ее французскому и немецкому и отправил за границу, чтобы она могла применить эти знания на практике. Он позаботился о том, чтобы она умела держаться в седле, как настоящая леди, и сражаться, как настоящий джентльмен. Он был выдающимся математиком и инженером, и Кейт всегда восхищалась его аналитическим и практическим складом ума.