Лилиан протянула мне корзину и с ухмылкой спросила:

— А ты что, ревнуешь?

— Да, — ответил я без раздумий. — Тык сказал, что он захаживает к тебе чуть ли не каждый день. — Я перебирал булочки, выискивая флакончики с зельем волшебного сна.

— Ты послал Тыка следить за мной?

Я замер, боясь поднять на нее взгляд.

— Это потому что волновался.

— Со мной все будет хорошо. Ты в большей опасности — живешь в одном доме с возможной убийцей.

Я вздохнул и тихо сказал:

— Я не могу не волноваться за тебя, пойми.

— А я за тебя…

К моему удивлению, Лилиан протянула руку и ласково погладила меня по плечу. Жест был невинным, но в нем читалось столько невысказанного! В ее глазах плескалась нежность, адресованная только мне.

— Аракс, — хрипло произнес я, не отрывая взгляда от Лилиан. — Ты выполнишь любое мое требование?

Я не ждал ответа, но страж ответил низким, металлическим голосом:

— Да, хозяйка.

Довольный, я уверенно сказал:

— Тогда защищай Лилиан так, как защищал бы меня. Ее безопасность теперь важнее моей.

— Слушаюсь, хозяйка.

Лилиан округлила глаза и отпрянула.

— Зачем? — прошептала она, глядя то на меня, то на Аракса.

— Я не могу не волноваться за тебя, — повторил я свои слова и, растянув губы в хитрой улыбке, подмигнул Лилиан.

До воскресенья, когда мы с мадам Лоран должны были навестить Ноэми, оставался еще один день, который я решил провести с пользой. Моей целью был месье Лоран — бесполезный на вид персонаж, из которого мало что можно было вытянуть полезного, но почему бы не попробовать?

Дождавшись, пока Золушка покинет дом и отправив Тыка следить за ней, я выудил из-под кровати медово-лимонную хреновуху и отправился к месье Лорану.

Дверь в его покои была слегка приоткрыта. Удобнее перехватив графин с хреновухой, я прислушался. Из комнаты доносилось едва различимое бормотание.

— Папá! — осторожно позвал я. — Это Доротея. Можно войти?

Бормотание резко прекратилось. Воцарилась тишина, а затем скрип ножек стула о паркет.

— Дора? — В дверях показался месье Лоран. — Что случилось?

Вид у него был болезненный. Под глазами залегли тени, глаза покраснели. Он выглядел так, будто не спал много ночей.

— Ёлки-палки! — воскликнул я, вглядываясь в бледное и уставшее лицо хозяина поместья. — Как вы себя чувствуете? Похожи на переваренный шпинат.

— Мне немного нездоровится, — пробормотал месье Лоран, коснувшись пальцами висков. — Такое ощущение, что я какое-то время побывал в забытье. Не помню ничего, что было вчера и сегодня утром. А еще жуткая тревожность сковала мою душу. И руки трясутся… — Он вытянул вперед ладони, которые, действительно, мелко дрожали.

Я поцокал языком.

— А вы лекаря вызывали, папá? На лицо самая настоящая паничка!

— Паничка? — непонимающе повторил месье Лоран.

— Да, паническая атака, — пояснил я, бесцеремонно протиснувшись внутрь. — Мерзкая штука, сам пару раз от нее страдал. Придется выпить кучу таблеток. Или дышать в бумажный пакет. У вас есть такой?

Месье Лоран озадаченно помотал головой.

— Ну и ладно! У меня есть лекарство получше.

С этими словами я поднял вверх графин, как Рафики поднял маленького Симбу в мультфильме «Король лев».

— Что это? — нахмурился месье Лоран. По его виду было понятно, что мое лекарство он пробовать не желает.

Лукаво улыбнувшись, я погладил графин и с придыханием произнес:

— Хреновуха-а-а.

Первая стопка далась месье Лорану тяжело, как морально, так и физически. Минут десять он собирался с духом, чтобы попробовать напиток, а потом, сделав глоток, долго кашлял и судорожно дышал. Когда я сказал, что надо выпить еще, месье Лоран посмотрел на меня с таким испугом, что мне стало его жаль. Однако мне надо было напоить его во что бы то ни стало. Во-первых, чтобы у него развязался язык, а во-вторых, чтобы ему самому потом стало легче.

Вторая стопка зашла лучше. Месье Лоран смог почувствовать в хреновухе кислинку. В третьей стопке он распробовал сладость, а после четвертой восторженно заявил, что его тело расслабилось, а тревожность исчезла.

— Вот видите! — радостно воскликнул я. — Хорошее же лекарство!

— Весьма интересное, — согласился месье Лоран. — Сначала мне показалось, что я выпил отраву, а теперь мне хочется снова и снова пробовать этот поразительный вкус, сочетающий в себе одновременно сладость, терпкость, пряность и кислинку. Невероятно!

За четвертой стопкой последовала пятая, затем шестая, седьмая…

Осушив почти весь графин, я приобнял месье Лорана за плечи и произнес заплетающимся языком:

— Бать, вот скажи, Элла реально твоя родная дочь?

— Элла? Кто такая Элла? — всполошился месье Лоран.

— Ну как кто? Золушка.

— А-а-а, Золушка! Да, знаю такую.

Икнув, месье Лоран поставил локоть на подлокотник кресла и попытался подпереть кулаком голову. С первого раза не получилось — голова прошла вскользь. Во второй раз месье Лоран умудрился задеть большим пальцем глаз. Сжалившись над пьяным мужиком, я помог ему сделать то, что он так хотел.

— Вернемся к Золушке, — сказал я, внимательно глядя на пьяного месье Лорана. — Она твоя родная дочь?

— Она сказала, что родная, — было мне ответом.

— А ты сам что на этот счет думаешь?

Шмыгнув носом, месье Лоран прикрыл глаза и буркнул:

— А я думаю, что нет.

— Тогда почему ты признал ее своей дочерью? — не унимался я, боясь, что мужик может вот-вот уснуть. Слишком уж я его накачал хреновухой.

— Потому что у меня не было выбора! — внезапно воскликнул месье Лоран, открыв глаза и подпрыгнув на месте.

От неожиданности я тоже подпрыгнул и чуть не свалился со стула.

— Она на меня уставилась своими блестящими глазищами. — Месье Лоран прижал пальцы к векам и раздвинул их, демонстрируя покрасневшие белки глаз. — Вот так прям. Уууу. И говорит: «Я — твоя внебрачная дочь, сделай меня горничной в своем доме и выполняй все мои приказы». Я так не хотел ей подчиняться, но мое тело меня не слушалось. — Всхлипнув, он продолжил: — А теперь я еще и теряю дни. Как будто кто-то стирает мою память… Прижав ладони к лицу, месье Лоран тихонечко завыл.

— Ну-ну, тихо, не плачь, бать. — Я принялся заботливо поглаживать бедного мужика по спине. — Давай лучше выпьем?

Резко успокоившись, месье Лоран кивнул и осушил последнюю стопку, а затем сразу же вырубился. Укрыв его пледом, я вышел из комнаты и привалился к стене в коридоре. Хотелось разложить услышанное по полочкам, но мысли в голове спутались, как неделю нечёсаные волосы.

Решив проветрить сознание, я вышел на улицу. Медленно прошелся по саду, вдыхая прохладный ночной воздух. Затем уселся на лавочку и принялся делать дыхательную гимнастику, которая всегда помогала мне протрезветь.

Повернув голову вправо и сделав вдох, я заметил знакомые цветочки.

— Это что, Ноготки? — воскликнул я, склонившись над цветами.

Сорвав один, я пригляделся. Да, это были те самые цветочки, которые росли в моем мире. В детстве девчонки отрывали у них лепестки, слюнявили их и лепили на ногти. Мы, мальчишки, подобной фигней не занимались — не по статусу. Однако теперь я был в женском теле, и мог позволить себе такую блажь.

Сорвав четыре цветка, я уселся с ногами на лавку и, высунув язык, принялся украшать свои ногти. Когда мне оставалось наклеить лепесток на один мизинец, до меня донеслись чавкающие звуки.

Решив, что Тык снова кого-то жрет втихую, я поднялся и тихонько пошел на звук, чтобы шугануть звереныша.

Зайдя за поместье, я прижался к стене и выглянул из-за угла. Там, где росла плакучая ива, происходило какое-то мракобесие. Такой вывод я сделал, увидев большую и горбатую фигуру, которая светилась красным. Склонившись над чем-то, она издавала те самые чавкающие звуки.

— Ты насытился? — услышал я знакомый голос.