Тык, возбужденно пища, кружил возле меня.

— Полностью с тобой согласен, — сказал я, отдышавшись. — Все мужики — похотливые черти!

В обувном магазине я детально обрисовал мастеру свой заказ, а затем мы вместе нарисовали эскиз. Получилось весьма неплохо. Надо отдать должное мастеру — вопросов он не задавал, словно у него каждый день кеды заказывали.

Выйдя на улицу, я начал прикидывать, куда бы ещё заглянуть. Возвращаться в поместье к долбанутым родственничкам совершенно не хотелось.

Заметив неподалёку милое здание из жёлтого кирпича с вывеской в форме рогалика, я остановился.

— Побудь здесь, — велел я Тыку, решив не смущать пекарей и посетителей своим рогатым чудиком. — Принесу нам вкусняшку.

Слово «вкусняшка» было любимым у Тыка. Он радостно запищал и завилял хвостиком.

Внутри пекарни было светло и уютно, а ещё чарующе пахло свежей выпечкой.

У витрины со сладкими булочками у меня глаза разбежались. Съел бы всё, что здесь было, но вместится ли столько выпечки в мой нынешний желудок? Вряд ли.

Вздохнув, я подошёл к кассе.

— Мне, пожалуйста, круассан с ванильным кремом и… — Я замер с открытым ртом.

Передо мной стояла девушка настолько нежная и очаровательная, что я даже забыл, как дышать. Да что уж там — я даже имя своё забыл. И вообще — кто я и где.

Сердце забилось учащённо, будто я только что пробежал стометровку. Ладони вспотели, а по спине пробежала волна жара.

— И? — вопросительно протянула девушка, мило улыбнувшись. — Что ещё?

А я даже не мог сказать, что ещё. Забыл вообще, что хотел. Интерес к булкам испарился, как только увидел эту прекрасную брюнетку с глазами настолько чистыми и невинными, что даже небо не шло с ними ни в какое сравнение.

О, а как были прекрасны её пухлые алые губки, изогнутые в нежной, совершенно искренней улыбке.

— Ты просто ангел, — пролепетал я, не в силах отвести глаз от столь прекрасного создания.

— О, спасибо, — неуверенно ответила девушка, отведя взгляд в сторону.

Она и до этого не смотрела на меня прямо. Её взгляд всегда был ниже моего лица — как я успел заметить, так смотрели на господ все слуги, да и не только слуги, а вообще все, кто был значительно ниже по положению.

Мне вдруг очень захотелось встретиться с красавицей взглядами, заглянуть в её душу хоть на миг.

Поставив локти на прилавок и подперев ладонями подбородок, я промурлыкал отошедшей к витрине девушке:

— А можно узнать, есть ли имя у столь прекрасного небесного создания?

Девушка замерла с деревянными щипцами в руках. Алые губки приоткрылись, чтобы дать мне ответ, но в этот момент звякнул колокольчик над входной дверью.

— Добрый день, милая Лилиан, — раздался радостный мужской голос.

Девушка подняла взгляд на вошедшего и робко улыбнулась.

— Добрый день, месье Шель.

— Ну что так официально, дорогая? Сколько раз прошу: зови меня просто Вермонт.

Заинтересовавшись, кто это у нас такой дерзкий, я обернулся и усмехнулся.

Посреди пекарни стоял настоящий петух: тощий, длинный, со вздёрнутым носом, усыпанным уродливыми веснушками, и в немыслимо помпезной и яркой одежде.

Я брезгливо скривился и отвернулся, вновь сосредоточив всё своё внимание на черноволосом ангеле.

На Лилиан.

Лилиан…

До чего же прекрасное имя!

— Вам, как всегда, месье Вермонт Шель?

— Да, милая. Сладкий кофе с молоком и клубничную булочку.

Фу, какой он весь приторно-сахарный. И чего только этот петушина к моей Лилиан кадрится?

— Что ещё вы хотели? — Лилиан наконец-то посмотрела на меня. — Помимо круассана с ванильным кре…

Договорить девушка не смогла. Да и я тоже забыл, как говорить, когда наши взгляды встретились. Мои губы растянулись в мечтательной улыбке. По телу пробежали мурашки.

Однако выражение лица Лилиан внезапно резко изменилось. Улыбка потухла, в глазах появился испуг. Выронив щипцы, Лилиан пошатнулась, схватившись за прилавок.

Я тут же пришёл в себя. Мотнул головой, выгоняя оттуда всю розовую ваниль, и выпрямился.

Совсем позабыл, что у меня теперь женское тело. Наверное, мои подкаты к девушке выглядели дико со стороны. Но почему тогда она удивилась только сейчас, будто до этого меня не видела и не слышала?

— Так что вам ещё? — Лилиан снова улыбалась. Но уже не так искренне, как раньше. Улыбка её была натянутой.

— Больше ничего, — ответил я, с трудом подавив вздох.

— Тогда с вас две монеты.

— Каких? — спросил я, открыв кошелёк.

— Медных, разумеется, месье.

— Ага, понял.

Отсчитав монеты, я потянулся к круассану и завис, обдумывая слова Лилиан.

— Как ты меня назвала? — медленно переспросил я, подозрительно сощурившись. — Месье?

Алые губки Лилиан задрожали. В голубых глазах застыли слёзы. То, как резко изменилось её настроение, меня напугало. Я вскинул руки в примирительном жесте и произнёс:

— Прости, я не хотел тебя обидеть. Вернее, не хотела… ай, чёрт возьми!

Я прикусил язык, который отказывался слушаться. Ну вот, теперь она точно сочтёт меня умалишённым. Точнее, умалишённой. Я теперь девушка. Де-вуш-ка.

Невольно вспомнился персонаж Джека Леммона в фильме «В джазе только девушки». Ему тоже было нелегко: то он девушка, то мужчина. Совсем запутался, бедняга. Как и я сейчас…

— Дорогая Лилиан, что с вами? — ахнул ожидающий очереди петух, который до этого топтался у отдаленного прилавка с кексами и врядли слышал наш разговор. — Вы плачете?

Лилиан отрицательно качнула головой.

— Все в порядке, месье Шель. Просто глаза заслезились. — Она промокнула платочком свои очаровательные глазки. — Не могли бы вы подождать на улице, пока я обслужу мадмуазель?

— Конечно-конечно, — закивал рыжий. — Может, вам надо что-то купить в аптеке?

— Нет, благодарю, — Лилиан мило улыбнулась этому петуху, и мое сердце кольнула ревность.

Когда рыжее чучело ушло на улицу, я подался вперед, к Лилиан, и открыл было рот, чтобы снова попросить прощения, но она вдруг тихо произнесла:

— Я вас вижу.

— Я вас тоже, — зачем-то сказал я.

Лилиан покачала головой.

— Я вижу вас. Вашу душу.

И тут я понял, что она имеет в виду…

— Опиши меня, — протараторил я, остро ощущая, как во мне просыпается надежда.

Лилиан осмотрела моё лицо и заговорила:

— Вы темноволосый, прямо как я. Глаза у вас шоколадные. Лицо приятное, слегка загорелое. Когда улыбаетесь, на правой щеке появляется ямочка. На руках у вас нательная живопись. Вы колдун?

Я снова удивлённо моргнул.

— Нательная живопись? Колдун?

— Нет? — Лилиан склонила голову набок и прищурилась. — Узоры будто что-то значат… Что-то магическое…

— Это просто татуировки, неважно, — махнул я рукой и, придвинувшись ближе, тихо спросил: — Ты правда видишь, что я — мужчина?

Она уверенно кивнула. Потом вдруг зарделась, отвела взгляд и заправила за ухо прядь волос.

— Простите, я впервые вижу душу усопшего в теле живого человека, — пробормотала она. — Это весьма… волнительно.

— Да уж, ещё как волнительно, — пробормотал я, проводя вспотевшими ладонями по корсету платья.

Какая-то Доротея оказалась шибко потливой девчонкой. Подлечиться бы ей.

— Обычно я просто вижу призраков и научилась отличать их от живых, но вы… — Лилиан замолчала, разглядывая меня как редкий музейный экспонат.

— Я — уникум, — закончил за неё, печально улыбнувшись.

— И как так вышло, что вы теперь в женском теле? Да ещё и в Доротее? — поинтересовалась Лилиан.

— Ты знаешь её? — спросил, ткнув себя в грудь.

— Я знаю её сестру, Ноэми. Мы часто общались до того, как с ней случилось несчастье.

Я подался вперёд, почти касаясь её носа. Она, кстати, не отстранилась.

— А что случилось с Ноэми? — выдохнул я, затаив дыхание.

Звякнул колокольчик входной двери.