— Ну что вы так долго, мадмуазель? На неделю вперёд закупаетесь? Открою вам секрет: выпечка долго не хранится!

У меня аж глаз дёрнулся от этого противного петушиного голоса.

Лучезарно улыбнувшись Лилиан, я медленно повернулся к нарушителю нашего разговора.

— Многоуважаемый месье Вермишель! — ради Лилиан я старался быть вежливым. Ну, почти. Не удержался и слил воедино его имя и фамилию. — У нас с мадмуазель важный разговор. Будьте любезны подождать или зайти позже.

Вермишель брезгливо посмотрел на меня и, пожевав губами, процедил:

— Моё высокое положение не обязывает меня ждать! Я привык получать всё сразу, особенно здесь. Убирайтесь! Я из-за вас теряю время! И зовут меня Вермонт Шель, а не Вермишель!

Я бы ещё потерпел его хамство ради Лилиан, но следующий его поступок перечеркнул все мои благие намерения.

— Что, слов не понимаешь? Тогда объясню на деле. — Он схватил меня за запястье и рванул к выходу.

Терпение лопнуло. Стиснув зубы, я занял устойчивую позицию и применил приём, доступный даже хрупкой девушке, если правильно рассчитать силу.

Петух с кудахтаньем перелетел через мою голову и шлёпнулся на паркет пекарни.

Лилиан прикрыла рот ладонями и что-то прошептала.

— Слушай сюда, индюк малосольный, — уже без тени вежливости сказал я. — Тебя нормально попросили подождать. Чего не ясно?

Вермишель что-то пробубнил в пол. Изо рта у него текли слюни.

Присев перед ним на корточки, я добавил:

— Впредь не перебивай девушек и не хватай их без спроса! Особенно Лилиан. Её вообще трогать нельзя. Увижу, что дотронулся — сделаю из тебя чикенбургер. Ясно?

Вряд ли он понял, что такое «чикенбургер», но закивал, стуча лбом о пол.

— Вот и хорошо. — Я помог ему подняться. — А теперь греби ушами в камыши!

Вермишель дрожащей рукой вытер слюну с подбородка и, икая, удалился.

Я повернулся к Лилиан.

— На чём мы остановились?

Она опустила руки и выдохнула:

— Как вы его так… ловко?

— Физика, — усмехнулся я. — Главное — расчёт. Я этому всех девушек в борделе научил, чтобы могли постоять за себя.

Лилиан округлила глаза.

Боже, какая же она красивая! Сердце так и готово вырваться из груди при виде ее. Никогда со мной подобного не случалось. Неужели вот она — настоящая любовь?..

— Так вот, о Ноэми… — Лицо Лилиан посерьезнело.

Я кивнул, приготовившись слушать.

Входной колокольчик снова звякнул.

— Да чтоб ты провалился, козёл кривоногий! — взорвался я. — Что из сказанного мной тебе, дичь, покарябанная, было непонятно?!

Резко развернувшись, я замер. Кулаки разжались, пальцы задрожали.

— О, п-папка пришёл, — заикаясь, пробормотал я. — Хлебушка захотел?

Месье Лоран стоял в дверях пекарни и, скрестив руки на груди, смотрел на меня недовольным взглядом.

— И все же тебе не стоило покидать поместье так скоро, — бубнил месье Лоран, трясясь в карете. — Да еще и с этим чудовищем.

— Это не чудовище, а мой питомец, — заметил я, старательно удерживая на лице милую улыбку. — Если бы я его не приютил, он бы пожрал у вас всех кошек. Вернее, поел бы у нас всех кошек.

Месье Лоран одарил устроившегося на моих коленях Тыка сомнительным взглядом.

— В любом случае, тебе следовало отдохнуть пару дней. А лучше — неделю.

Вопреки моим опасениям, батя Золушки не стал устраивать мне взбучку. Его больше волновало то, что Дора, вся такая слабенькая, только после болезни, уехала в город. Сомневаюсь, правда, что он переживал за здоровье падчерицы — скорее уж за то, что она могла выкинуть на людях что-то неприличное, — но так-то плевать мне было на его мысли. Лишь бы не мешал жить.

— Я вас поняла, батюшка, — смиренно произнес я.

Мое скромное поведение порадовало батю. Он усмехнулся и, почесав бороду, произнес:

— У пекарни я встретил инспектора Шеля. Выглядел он так, словно его избили.

Я напрягся, пытаясь понять, к чему клонит батёк.

— На мой вопрос, кто с ним такое сотворил, он дал мне крайне странный ответ. — Месье Лоран вперил в меня хмурый взгляд.

— И какой же? — спросил я, старательно изображая невинность.

— Что это ты его так отделала.

— Я?! — очень даже не наигранно вырвалось у меня. — Да как я могла? Вот этими вот ручками? — Я чуть ли не в нос сунул месье Лорану свои маленькие ладошки.

Тот дернулся назад и, шмыгнув носом, сказал:

— Вот и я ему так же сказал: да что она может сделать мужику? Такая хрупкая и маленькая.

Я еле сдержал торжествующую улыбку. А маленькое тельце, оказывается, может быть преимуществом — никто не поверит, что я могу кого-то побить. А я могу. Еще как. А если потренируюсь, то вообще мало не покажется.

Домой мы приехали уже к вечеру. Поужинав в компании папеньки и маменьки — Золушка при этом прислуживала нам с приторной улыбкой на лживом лице, — я отправился в покои Доры.

Переодеваясь ко сну, я думал о Лилиан. Мне нужно было увидеть ее как можно скорее, чтобы продолжить прерванный разговор. Возможно, она — ключ к возвращению моей души в родное тело.

Не успел я сменить тесное платье на удобную ночнушку, как в дверь постучали.

В покои заглянула мадам Лоран.

— Ты еще не спишь? — спросила она.

Я отрицательно качнул головой, а затем бросил взгляд на Тыка, который уютно свернулся калачиком на краю постели.

Мадам Лоран вошла в комнату и тихо прикрыла за собой дверь. Я шагнул к постели, намереваясь согнать уснувшего Тыка, но маман невозмутимо уселась рядом с ним. Положив руки на колени, она сложила их в замок и тихо произнесла:

— Твоя сестра Ноэми сейчас находится в заведении для душевнобольных.

— Сальпетриер? — так же тихо произнес я, опустившись на пуфик.

Маман кивнула.

— Золушка поспособствовала этому? — задал я новый вопрос. И получил на него утвердительный ответ.

— Она появилась в нашем доме спустя три года после того, как я вышла замуж за месье Лорана, — вздохнув, начала рассказывать маман. — Мы с ним были знакомы с юных лет, даже хотели пожениться, но его родители нашли ему более подходящую партию. Однако жена не любила его, изменяла направо и налево, не родила ему детей и скончалась от какой-то мерзкой болячки. Своего мужа я тоже не любила, но уважала. И, когда чахотка унесла его жизнь, я искренне горевала и пять лет носила траур. А потом на пороге моего дома появился месье Лоран. — На лице маман появилась нежная улыбка. — Мы поженились и переехали к нему. Эти три года были для меня самыми счастливыми в жизни, пока в нашем доме не появилась Золушка. Она назвала себя Эллой — внебрачной дочерью месье Лорана. И, знаешь, до этого муж был уверен, что у него нет внебрачных детей, но Эллу он признал, хоть и неохотно. Устроил ее служанкой в нашем доме и в какой-то степени заботится о ней. — Мадам расстроенно посмотрела в окно, на колышущиеся на ветру листья клена. Тихо вздохнула и продолжила: — А еще он почему-то думает, что мы с девочками издеваемся над Эллой. И якобы это мы придумали ей прозвище «Золушка». Но я-то знаю, что мы с дочками не какие-то злыдни. Злыдень здесь один, и это Золушка.

Последние слова мадам Лоран произнесла едва слышно. Перевела взгляд на меня и тихо добавила:

— Золушка владеет гипнозом — муж точно в ее власти, а мы с девочками не поддались, хоть она и пыталась.

— Как именно? — поинтересовался я, подавшись вперед.

— По-началу она пыталась заставить меня наказывать дочерей за глупые поступки: проспала, недоела, надела не то платье, — рассказала мадам Лоран. — Глаза у нее при этом странно блестелли. И голос был странным, каким-то приглушенным. Я осадила ее, поставила на свем место, и бльше она не делала ничего подобного.

— Думаете, отравление тоже ее рук дело? — задумчиво произнес я.

— Определенно, — кивнула мамдам Лоран. — Она свела с ума мою старшую дочь и отравила младшую.Это не девушка, а настоящий дьявол.