Обойдя весь особняк, я сделал вывод, что никакой клиникой тут не пахнет — разве что скрытой от посторонних глаз. А раз ничего медицинского тут нет, а есть волшебное — феи и всякие чудики рогатые и мохнатые, — то вывод напрашивается сам собой: я попал в сказку про Антизолушку. Сказку, которая похожа на ту, что я читал.

— Ну точно, Тыкомка! — воскликнул я, хлопковое себя по лбу — вышло, кстати, больно. — В той дурацкой книжке главную героиню тоже звали Дорой! И она была младшей сестрой злюки-Золушки! А еще там была ее старшая сестра Ноэми, которая…

Я запнулся, глядя на запертую дверь напротив спальни Доротеи. Какая-та невидимая сила заставила меня протянуть руку и открыть дверь.

Внутри было мрачно и затхло. Мебель пряталась под белыми покрывалами, на которых осела пыль.

В целом, комната была похожей на комнату Доры. Разве что на стене висел портрет с улыбающимися девушками. Одна была старше и волосы ее были темнее. А вторая была мной. Вернее, Доротеей.

— Это явно ее старшая сестра, Ноэми, — я указал на девушку с русыми волосами.

Тыкомка подлетела к портрету, забавно сощурила глаза и что-то пропищала.

— Чего? — не понял я.

Тыкомка указала на Ноэми, а затем обвела комнату короткими лапками и нарисовала в воздухе знак вопроса.

— Да, мне тоже интересно, где она, — задумчиво пробормотал я.

В коридоре что-то зашуршало. Мы с Тыкомкой резко обернулись.

Запишав, зверушка кинулась к двери. Я вышел следом, но в коридоре уже никого не было.

Слежка? Или просто какой-то любознательный слуга решил сунуть нос в нежилую комнату?

— Дора, деточка! — Со стороны лестницы показалась маман.

Я закатил глаза, а Тыкомка снова спряталась за моей спиной, прикрывшись моими волосами — ну вот я уже называю эти длинные светлые локоны моими. Зашибись!

— Чего тебе? — буркнул я. Увидев озадаченно лицо маман, я тут же исправился и с улыбкой произнес: — Что такое, матушка?

Тетка остановилась около меня и нахмурилась. Чтобы развеять ее подозрения насчёт того, что в ее дочь снова вселился демон, я мило похлопал глазками и сделал улыбку еще шире.

Материнское сердце оттаяло.

— Родная, — всплеснула руками маман. — Мне сказали, что ты попросила еды! И что весь день прогуляла по дому. Ты идешь на поправку! Как же я счастлива.

— Ага, я тоже, — кивнул я с глупой улыбкой. — Готов даже выйти за пределы дома. Вернее, готова. Я готова!

Замолчав, я с интересом уставился на маман, гадая, заглотит ли она мою удочку.

— Какое счастье! — Она восторженно хлопнула в ладоши. — Карета в твоем распоряжении, дорогая! Можешь ехать, куда тебе вздумается!

— Зашибись! — вырвалось у меня.

Но маман не заметила странного лексикона дочери — слишком была рада тому, что она полная сил.

— Только не забудь одеться, хорошо? — Маман с улыбкой указала на мою ночнушку.

— Конечно, мамулик! — Обрадовавшись, я даже чмокнул ее в напудренную щеку, от которой пахло детской присыпкой.

Глаза маман заблестели от слез радости. Может, не все тут идиоты? Вон, мамка вроде ничего, переживает за своего ребёнка всей душой.

Кстати, о ребенке…

— Мам, а где моя старшая сестра? — спросил я, кивнув на нежилую комнату.

Маман тут же побледнела. Прижала ладони к груди и засопела.

— Что такое?

— Шшш, — зашипела маман, воровато озираясь. — Не здесь. Потом. Когда месье Лоран и Золушка лягут спать.

Я кивнул, не понимая, к чему такая скрытность. Разве что Золушка сделала что-то незаконное с сестрой Доры. Что-то криминальное…

Договорившись о вечернем разговоре с маман, я зашёл в комнату Доры и остановился перед высоченным шкафом.

— Так-так-так, — пробормотал, раскрыв створки и глядя на множество разноцветных платьев. — Вроде все выглядят прилично, да? — Я посмотрел на зависшую над моим левым плечом Тыкомку.

Зверёк уверенно кивнул и указал на золотое платье.

— Его надеть?

Снова кивок.

— Окей!

Скинув ночнушку я с кряхтением натянул на себя платье. Теперь дело за обувью.

У Доротеи туфель было больше, чем платьев. И почти все друг на друга похожи. Недолго думая, я схватил первую попавшуюся пару, обул и взвыл.

— Ядрён батон! Это чьи туфли? Ребенка?

Сев на пол, я с жалобным стоном принялся стаскивать со своих ног туфли, что были размера на два меньше. Тыкомка взволнованно кружила вокруг меня.

Сняв детские туфли, я потянулся к следующим, которые, твою ж налево, тоже оказались детскими. Перемерив половину туфель, я заключил, что все они одного размера и никак не подойдут мне.

— Это либо какой-то пранк, либо Дора была мазохистской, — пробормотал я, утерев пот со лба.

Раздался стук в дверь.

— Войдите! — рявкнул я. Вспомнив, как теперь выгляжу, мило пропищал: — Пожалуйста, входите.

В комнату заглянула миленькая девушка в униформе.

— Мадемуазель Дора, вам нужна помощь? Я ваша горничная, Мия, — сказала служанка, подозрительно косясь на Тыкомку.

— Ты очень вовремя, Мия! — воскликнул я, вскочив с места. — У меня есть нормальная обувь? Не детская.

— Детская? — горничная изогнула тонкие бровки и заглянула в обувной шкаф. — Это ваша обувь, мадемуазель.

— Да как она может быть моей? — изумился я. — Каждая туфля мне жмёт!

— Вы специально носите обувь на размер меньше, чтобы ступни казались аккуратнее, — пояснила Мия, настороженно глядя на меня.

Выходит, Дора была мазохистской.

— Да уж, что-то я запамятовал...а после отравления...

Я с досадой разглядывал обувь Доры и, покусывая ноготь на большом пальце правой руки, размышлял, как быть.

Надевать туфли-убийцы не хотелось ни за какие коврижки. Однако маман настояла на моем приличном виде при выходе в свет. Если решу отправиться за пределы дома босиком, есть вероятность, что меня снова захотят упечь в дурку.

— Оксид твою медь! — вырвалось у меня.

Горничная встрепенулась и удивленно вытаращилась на меня. Ну а мне вот прям заплакать захотелось от обиды. Мало того, что попал в героиню книжной сказки, так еще и обувь нормальную надеть не могу!

Картинно опустившись на пол и раздвинув в стороны ноги, которые должны были в скором времени пострадать от пытки туфлями-маломерками, я невольно всхлипнул. По щеке пробежала слезинка.

Поразительно. Никогда не плакал, даже когда очень хотелось. А тут на тебе: слезы сами текут из глаз. Вот она, сила женских гормонов! Нельзя ее недооценивать.

Тыкомка тут же подлетела ко мне и принялась ворковать надо мной и вытирать лапками слезы.

Ну что за милое рогатое создание! И почему ее никто до меня не приручил?

— Госпожа Дора, почему вы заплакали? Вас туфли так расстроили? — Мия тоже кинулась ко мне, упав на колени и открыв моему взору глубокое декольте.

Плакать дальше сразу же расхотелось.

— Не плачьте, госпожа Дора, пожалуйста!

Интересно, какой у нее размер? По моим прикидкам, троечка, не меньше.

— Хотите, я вам свои башмаки отдам? У меня размер чуть меньше, но я беру всегда попросторнее, для удобства.

Да, точно, троечка. А может быть и четвёрочка, у них же тут корсеты…

Стоп, что? Она мне свою обувь предлагает? !

Встрепенувшись, я оторвал взгляд с груди Мии и всмотрелся в ее ботинки — добротные такие кожаные ботиночки на шнуровке, весьма удобные на вид.

Шмыгнув носом, я указал на ботинки пальцем и сказал:

— Снимай!

Спустя десять минут мы с Мией, до жопы довольные, вышли из мое комнаты в коридор. Я был обут в ее удобные ботинки, в которых, слава всем местным божествам, можно было даже пошевелить пальчиками. На Мии же красовались ярко-красные туфли из коллекции Доры. Они ей были почти в самый раз — лишь слегка давили на мизинец, но Мия заверила, что это ничего страшного.

Эх, женщины… Никогда мне их не понять.

Разобравшись с обувью, я хотел приказать готовить мне карету, но вспомнил про еду.