Я слушала её, и в моих ушах явственно зазвучал звон скрестившихся клинков, хриплое дыхание убийц и яростный, победный рев моего леопарда. Бюсси не умел просить пощады. Он умел только убивать.

— Он уложил четверых, мадам! — голос Жилонны дрожал от ужаса и извращенного восторга. — Весь коридор замка был залит кровью, наемники скользили по кишкам собственных друзей. Бюсси распорол живот племяннику графа, его шпага сломалась о стальную кирасу, но он продолжал драться обломком клинка, а потом — тяжелым дубовым стулом! Израненный, истекающий кровью, он прорубил себе путь к окну. Он прыгнул...

Жилонна запнулась, зажав рот рукой.

— Ну?! Что дальше?! — я резко дернула ее за плечи, китовый ус моего корсета больно впился под ребра, выжимая воздух из легких. Моя грудь, высоко вздымающаяся над глубоким вырезом, тяжело ходила ходуном.

— Окно выходило во внутренний двор, мадам. Но там... там была железная ограда с высокими, острыми прутьями. Месье Бюсси упал прямо на эти прутья. Железный шпиль пробил ему бедро и вышел сквозь пах, зажав его тело, как на вертеле. Он висел там, истекая кровью, беспомощный, но всё еще проклинающий своих убийц. Сам граф Монсоро подошел к нему сверху, по стене, и... и выстрелил ему в голову из пистоля в упор. Его прекрасное лицо разнесло на куски, мадам.

В спальне повисла мертвая, удушливая тишина. Мухи лениво жужжали у окна, садясь на стекло.

Я медленно поднялась с кресла. Мои колени подкашивались, но я заставила свою спину быть прямой. Бюсси мертв. Его сильное, мускулистое тело, которое вжимало меня во влажную траву под сполохами молний, теперь мертвое, пробитое ржавым железом. Король Генрих III получил то, чего хотел — его лучший миньон Можирон отомщен, а мой брат Франсуа лишился своего самого опасного и преданного защитника.

Я подошла к своему туалетному столику. Посмотрелась в зеркало.Я холодна и спокойна.Да.Я сжала кулаки давя крик в груди.

В этот момент в глубине коридора раздался изящный, заливистый смех — это миньоны короля Келюс и Сент-Люк шествовали к государю, обсуждая новую моду на огромные брыжи. Они праздновали. Они знали о смерти Бюсси и радовались ей, как гиены, празднующие гибель льва.

Не нависть, чистая, дикая, неразбавленная не нависть, которой я научилась у своей матери, ледяной волной затопила мое существо. Я посмотрела на свое отражение в зеркале. Лицо мое было неподвижным, губы ярко-карминовыми, но в глазах застыл арктический холод.

Они думали, что сломали меня, забрав моих мужчин. Они думали, что заложница Лувра будет покорно плакать над обрывками зеленого шелка. Какая непростительная глупость. Каждая смерть лишь утолщала мою броню. Каждая капля пролитой крови моих любовников становилась каплей яда, которую я копила для своих врагов.

Я повернулась к Жилонне, которая всё еще дрожала на полу.

— Встань, — приказала я, и мой голос прозвучал как удар бича. — Принеси мне платье из самого тяжелого, самого темного пурпурного бархата. И рубины. Сегодня вечером на королевском приеме я буду танцевать. Я буду улыбаться королю, я буду пить вино за здоровье Монсоро. Пусть они думают, что победили. Но я клянусь памятью всех моих мертвецов: этот замок захлебнется в собственной крови.

Я выпрямилась, расправив плечи так, чтобы моя грудь гордо вздымалась над вырезом. Луи де Бюсси ушел в небытие с шумом и грохотом, как и жил. А мне предстояло остаться в этой змеиной яме, чтобы продолжить плести свою собственную паутину. И видит Бог, палачи скоро сами позавидуют своим жертвам.

Глава 45. Письмо, пропитанное слезами

Смерть Бюсси окончательно превратила Лувр в заиндевевший склеп. В те дни я поняла, что у горя есть предел, за которым наступает абсолютная, звенящая пустота. Ла Моля я оплакивала как ангела, но Бюсси... Бюсси был самой жизнью, яростной и неопозданной. Его гибель на железных шрутьях замка Анкре вырвала из меня остатки тепла.

Я сидела в своих покоях, глядя на серое парижское небо сквозь свинцовые переплеты окон. Дождь монотонно стучал по стеклу, словно отсчитывая удары топора. Перед мной на секретере лежал лист бумаги , переданный мне тайно одним из верных людей моего мужа. Это было последнее письмо Бюсси, написанное им за час до той роковой встречи с Монсоро.

Пергамент был измятым, с пятнами засохшей грязи и — Боже мой — расплывшимися чернилами там, где падали мои собственные слезы. Я читала его в сотый раз, и слова жгли мне глаза: «Моя королева, дикая лань заманивает меня в чащу, но моё сердце всё равно остается в твоём алькове. Если я не вернусь, знай: я умер так же, как жил — с твоим именем на губах и шпагой в руке. Не плачь по мне, Марго. Леопарды не стоят слез богинь».

— Лжец... Ты всегда был великолепным лжецом, Луи, — прошептала я, прижимая письмо к своей груди, высоко вздымающейся над корсетом.

Внезапно дверь моих покоев с грохотом распахнулась. Я едва успела спрятать письмо в складки платья. На пороге стоял Генрих III. Он был одет в вызывающе роскошный костюм из лилового атласа, его лицо было густо напудрено, а глаза блестели от плохо скрываемого торжества. За ним, как тени, следовали его миньоны — Келюс и Можирон, на лицах которых застыли издевательские ухмылки.

— Сестра! — король почти пропел это слово, подходя ко мне и бесцеремонно хватая за подбородок своими холодными, пахнущими мускусом пальцами. — Почему вы так бледны? Неужели смерть этого заносчивого бретера Бюсси так сильно задела ваше чувствительное сердце? Говорят, граф Монсоро проявил истинное мужество, защищая свою честь.

Я смотрела в его воспаленные, змеиные глаза. Внутри меня всё клокотало от не нависти, но лицо оставалось неподвижным, как маска из алебастра.

— Ваше Величество, — мой голос прозвучал как хрест льда под сапогом. — Вы ошибаетесь. Смерть месье де Бюсси — это лишь досадная потеря для гвардии вашего брата Франсуа. Моё сердце принадлежит только моему мужу, Генриху Наваррскому.

Генрих III расхохотался, и этот звук был похож на хрип висельника.

— Вашему мужу! Тому самому, что сейчас скачет по дорогам Гаскони, собирая армию еретиков, чтобы пойти на Париж? Марго, не играйте со мной. Вы заложница, и ваша жизнь висит на такой же тонкой нити, как жизнь вашего леопарда. Один мой кивок — и де Нансэ принесет мне вашу голову в корзине для грязного белья.

Он резко отпустил мой подбородок и повернулся к своим миньонам.

— Посмотрите на неё! Наша гордая принцесса Валуа. Она думает, что её слезы имеют значение.

Я встала. Плотный пурпурный бархат моего платья зашуршал. Я выпрямилась во весь рост, глядя на брата сверху вниз, хотя он был выше меня.

— Слезы принцесс Франции, Генрих, всегда превращаются в яд для королей. Помни об этом, когда будешь пить свое вино. Бюсси умер, но его шпага еще найдет свою жертву....

Король побледнел под слоем пудры. Его рука инстинктивно дернулась к кинжалу на поясе, но он сдержался. Магия крови Валуа еще действовала, удерживая его от открытого братоубийства в стенах Лувра.

— Уходим, — бросил он своим фаворитам. — Сдесь слишком пахнет меланхолией и тухлыми надеждами.

Когда двери за ними захлопнулись, я обессиленно опустилась в кресло. Моё тело дрожало. Я снова достала письмо Бюсси. Чернила окончательно расплылись от влаги. Это был конец главы. Пепел моей второй страсти остывал, оставляя в душе выжженную пустыню.

Я подошла к зеркалу. Глаза мои были сухими и жесткими. Я взяла кисточку с белилами и начала методично покрывать свое лицо новым слоем пудры. Слой за слоем, я создавала свою новую броню. Ледяная королева вернулась. И теперь я знала: в этом замке выживает только тот, кто умеет превращать свою боль в холодную, расчетливую ярость. Письмо Бюсси будет сожжено в камине, но его слова навсегда останутся в моей памяти как призыв к войне. Против брата, против матери, против всего этого гнилого мира, который посмел забрать у меня жизнь.

Глава 46. Полет в вольте и ловушка свободы