Он внезапно протянул руку — его длинные, унизанные перстнями пальцы, пахнущие дорогой помадой, бесцеремонно схватили меня за подбородок, заставляя повернуться к свету свечи. Его взгляд, мутный, издерганный, полный затаенной не нависти, впился в моё лицо.

— Ты думаешь, что ты умнее всех, Марго? Думаешь, Беарнец вернется за тобой? — Генрих III сжал пальцы сильнее, так что я почуствовала, как зубы вонзаются в слизистую щеки. — Он использует тебя. Как только ему станет выгодно, он найдет себе другую, протестантскую шлюху, а тебя оставит гнить в этих стенах. Ты сдесь до конца своих дней, сестра. Ты залог его примерного поведения. И если он сделает хотя бы один неверный шаг, если его армия перейдет Луару... — он приблизил свое лицо к моему так близко, что я почувствовала удушливый запах его духов, — я лично прикажу де Нансэ вскрыть тебе вены прямо в этой постели. И матушка не скажет ни слова. Нам нужна покорная Наварра, а не живая принцесса-предательница.

Я смотрела в его воспаленные глаза. Страх попытался поднять голову, но я раздавила его внутри себя с жестокостью истинной Валуа. Я не отвела взгляда. Я медленно, с силой подалась вперед, вынуждая его ослабить хватку на моем подбородке.

— Ты трус, Генрих, — тихо, со всей не навистью, на какую была способна, выдохнула я ему прямо в губы. — Ты боишься моего мужа. Боишься моего леопарда Бюсси. Боишься собственного брата Франсуа. Ты умеешь воевать только с женщинами в их спальнях, окружив замок сотнями швейцарцев. Делай что хочешь. Запирай, мори голодом, вскрывай вены. Но помни: кровь заложницы не смоет твой позор. Она задушит твое королевство.

Генрих III резко отстранился, его лицо перекосилось от злобы. Он вскочил с кровати, едва не опрокинув свечу.

— Сгнивай здесь, сука! — прошипел он, накидывая капюшон плаща. — Сгнивай в своем одиночестве. Ни один мужчина больше не войдет в эту комнату. Ни один лучик света не проникнет сквозь эти шторы. Ты умерла для Франции, Марго. Забудь это имя.

Он стремительно выбежал из спальни, захлопнув дверь. В коридоре снова раздался глухой, зловещий стук гвардейских алебард.

Я осталась одна в темноте. Стилет в моей руке был горячим от пота ладони. Меня била крупная дрожь — дрожь не от страха перед смертью, а от невыносимого, удушливого бессилия заложницы. Меня замуровали заживо.

Я откинулась на подушки и уставилась в невидимый потолок. Дождь за окном продолжал монотонно стучать по свинцовым переплетам, словно отсчитывая капли моей уходящей юности. Но я знала: пока бьется мое сердце, пока я могу дышать сквозь корсет, я буду бороться. Ледяная королева Лувра не сдастся без боя. Игра стала смертельной, и я была намерена выжить в этой каменной клетке, чего бы мне это ни стоило.

глава 37.Изнанка галльского рыцаря

В этот раз Луи де Клермон, сеньор де Бюсси д’Амбуаз, всё же проявил благоразумие, несвойственное его горячей натуре. Вняв моим настойчивым предупреждениям о готовящейся ловушке, он оседлал коня и под покровом ночи покинул Париж. Он умчался в провинцию, под крылышко моего беглого брата Франсуа Алансонского, чьим шамбелланом и главным управляющим он теперь являлся.

Двор вздохнул с облегчением, а юные фрейлины проливали слезы, оплакивая отъезд «безупречного рыцаря».

Я смотрела из окна на пустой двор Лувра и лишь снисходительно кривила губы. О, эти наивные дурочки! Они видели в Бюсси героя рыцарских романов, ожившего Ланселота. Но я, делившая с ним ложе и тайны, знала о нём всё. В моем холодном, расчетливом уме образ Бюсси был лишен всякого романтического флера.

Он не был рыцарем. Он был великолепным, смертоносным и абсолютно беспринципным хищником.

Его жизнь представляла собой сотканный из противоречий гобелен, где изящные шелковые нити переплетались с грязью и запекшейся кровью.

Лицемерный поэт: Бюсси обладал несомненным литературным талантом. Он писал для меня потрясающие любовные стихи, в которых рассуждал о возвышенных чувствах и клялся, что главная добродетель влюбленного — это святая тайна. Но в реальной жизни? Этот «хранитель тайн» был невероятным хвастуном. Едва встав с чужой постели, он спешил раструбить о своих победах на каждом углу. Его длинный язык скомпрометировал не одну знатную даму Парижа.

Смертоносный задира: У него почти не было друзей, зато недоброжелателей — легионы. Бюсси был завзятым бретёром, для которого, как метко говорили при дворе, «повод для вызова мог уместиться на лапке мухи». Он убивал с холодным, жестоким изяществом, наслаждаясь превосходством своего клинка.

Но хуже всего было то, что скрывалось за его военной выправкой. Я помнила Варфоломеевскую ночь. В то время как другие убивали из фанатичной ненависти или животного страха, Бюсси убивал ради выгоды.

Под прикрытием религиозной резни он собрал вооруженный отряд и хладнокровно вырезал своего собственного родственника — гугенота Антуана де Клермона, маркиза де Ренель. И всё это лишь потому, что отец Бюсси вел с маркизом судебную тяжбу из-за земель!

Суд, разумеется, после резни решился в пользу семьи Бюсси. Позже шептались, что той ночью его люди прикончили еще шестерых родственников, чтобы расчистить путь к наследству. Настоящий шакал в львиной шкуре.

Его поездка в Польшу в свите Генриха Анжуйского стала еще одной позорной страницей. В то время как мой брат страдал от холода и скуки, Бюсси развлекался тем, что устраивал дипломатические катастрофы. В одном из немецких городов этот «галантный кавалер» попытался силой взять хозяйку гостиницы. Скандал был чудовищным, и Генриху стоило немалых денег и усилий замять его, чтобы местных жителей не подняли на бунт.

Зачем же он был мне нужен?

Зачем я, Маргарита Валуа, вдова по Жозефу де Ла Молю, чье сердце было навеки заперто в ладанке, взяла этого скандалиста и убийцу в свои любовники?

Ответ был прост: мне нужно было оружие. Идеальное, острое, не знающее сомнений оружие против Генриха III и его разряженных миньонов.

По возвращении из Польши я сама приблизила Бюсси к себе. Я напоила его своей страстью, я стала его покровительницей и именно я буквально за руку привела его на службу к Франсуа. Мой младший брат-мятежник нуждался в цепном псе, а Бюсси идеально подходил на эту роль.

При полном, хотя и тайном, моем одобрении, Бюсси стал терроризировать двор. Он открыто издевался над людьми короля, затевал кровавые ссоры, которые то и дело перерастали в массовые вооруженные столкновения прямо на улицах Парижа. Он был моим мстителем, моим красивым, безжалостным монстром, которого я спускала с поводка, чтобы он рвал глотки врагам.

Я закрыла окно, отсекая шум вечернего города. Бюсси уехал к Франсуа, и теперь провинция содрогнется от их совместных интриг. А я останусь в Лувре. Ледяная королева, которая больше не верит в рыцарей, но в совершенстве научилась управлять чудовищами.

Глава 38. Золотая клетка и предательство на шелковых простынях

Генрих III не простил мне побега Франсуа. Мой венценосный брат прекрасно понимал, что без моего хитроумия и холодной расчетливости Алансон никогда бы не покинул Лувр. В наказание король решил вырвать мне жала, превратив мои покои в изысканную, выстланную бархатом тюрьму.

Дворец стал для меня золотой клеткой. Стража стояла у моих дверей днем и ночью. Мне запретили покидать Лувр, принимать несанкционированных визитеров и даже писать письма без предварительной проверки королевскими ищейками. Я оказалась в полной изоляции, отрезанная от пульса Франции. Генрих думал, что задушит меня тишиной. Но при всей своей изощренной жестокости он забыл одно из главных неписаных правил нашего двора: никогда не ставьте мужчину охранять женщину, если эта женщина — Валуа.

Моей новой целью стал офицер королевской гвардии, приставленный следить за мной — молодой, пышущий здоровьем дворянин, чье имя история может смело забыть. Назовем его шевалье де Кревкёр.