Хорошо, выберу. В другой жизни. Или в этой, не важно. Важно держаться если не холодно, то отстранённо. И не пялиться на его колени. Кстати, а когда он успел переодеться? Тоже в шорты и майку, только без рукавов. И ему жарко? Или это «умный дом, класс А», ну такая табличка виднелась на фасаде у каждого подъезда, не скупился на отопление?

— Ну, вот. Теперь тебе надо поесть.

— Я не голодна.

— Поесть, — он чеканил приказы. — А потом выпить лекарство.

Передо мной появилась миска и ложка. А ещё через секунду из фирменного пакета Дамир извлёк термос и аккуратно налил наваристый и ароматно пахнущий бульон.

— Хлеб нужен?

— Нет, — аппетит проснулся только от одного запаха.

— Зря, в ресторане свой тандыр, настоящий, дровяной, — половина небольшой лепёшки опустилась рядом с моей тарелкой. — А какие там делают овощи на гриле, и мясо. Не пробовала?

— Шутите? Там бронь на месяц и, — и не говорить же ему, что меня просто некому туда пригласить, — и мне не по карману. Но название красивое. У ресторана. Хотя я и не понимаю, что оно значит.

— Дом. «kIвал» с лезгинского переводится как «дом».

— Дом, символично.

Дамир сидел боком ко мне, опираясь локтем о край столешницы и вытянув ноги. И залип в планшете. Наверное, ничего удивительного не должно было быть в том, что к вечеру щетина на волевом подбородке стала заметнее. Я смотрела на его волосатые икры и… странно, но мне не было противно или неловко. Мне это нравилось, и было интересно, какие они, эти волоски, по ощущениям. И отличаются по жесткости волосы на ногах и руках. И хирургам-травматологам нужны такие сильные руки?

— Что за «родительский чат» в твоём телефоне? У тебя есть ребёнок?

— Простите, что? «Родительский чат»? Как вы, как вы туда попали? Вы весь мой телефон облазили? Так-то у меня пароль стоит.

Если так, то он мог видеть фото своей вишенки. И как я это объясню?

— Ага, Face ID, ничего сложного, особенно когда владелец телефона рядом. И? Ты на мой вопрос не ответила.

— У меня нет ребёнка. «Родительский чат» — это буквально родительский чад, я работаю в детском саду.

— И почему я не удивлен? — и снова мне безумно хотелось стереть с его лица довольную ухмылку.

— Да какое вам дело? Ваши командирские замашки… Как вас только ваша девушка терпит.

— У меня нет девушки, — что? Я не ослышалась? А как же, как же та «сосиська», что мы придумали с Юлькой? Стало быть точно, он единоличный владелец вишенки. — И нет отношений.

— Оно и не удивительно.

— Но, если у меня нет отношений, это не значит, что у меня нет секса.

Это что? Это меня сейчас вот так отшили? Провели границу? И я что, я набивалась ему? Вела себя вызывающе? И как, проясните, пожалуйста? Просто пялилась на его ноги? Да пошёл он! Аппетит пропал окончательно.

— Я наелась. Могу я помыть посуду?

— Нет, сам сделаю. Тебе надо отдыхать, и не напрягать ногу. Подожди минуту.

Не иначе у славного джигита ПМС. А что? Как ещё объяснить эти перепады настроения? То он милый, ласковый и заботливый. То шутит надо мной. То командует. А сейчас, сейчас просто с цепи сорвался. Я не просила его привозить меня сюда. Не просила возиться со мной. Я хочу домой и не скрываю этого. Так какого чёрта?

— Идём.

— Куда? — я старалась не обращать внимания на протянутую руку.

— Устрою тебя в спальне, так будет удобнее.

Лучше не спорить. А утром улизнуть при первой возможности. Желательно до того момента, как суровый надзиратель проснётся.

К высокой спинке кровати было прислонено несколько подушек. Вероятно, для того, чтобы, как Дамир и говорил ранее, я спала сидя. Или не спала. Он молча усадил или уложил меня, не знаю, как тут правильнее, а под лодыжку подложил маленькую подушку.

— Постарайся расслабиться, ты напряжена так… Я скоро приду.

— Придёте? Зачем?

— Затем что спать тебе нельзя. Буду тебя караулить.

Караулить. Значит, и он собрался бодрствовать со мной неизвестно сколько времени? А как же ночное дежурство? Чувство стыда проснулось так некстати. И когда Дамир устроился на другой половине кровати, строча что-то в своём планшете, я сдалась.

— Я вам выходной испортила. Я не хотела, честно. Вы не выспитесь… Я принесла вам столько беспокойства. И ещё мой характер… Может было правильнее отвезти меня в больницу? Или, лучше, отпустить домой?

— С больницей может было бы и правильнее, но не так интересно. Извинения приняты. Так какой фильм будем смотреть? Трансформеры или супергерои?

— Может, ужастик?

— Ты уколов боишься.

— Зато так я точно не усну.

— И я потом буду ответственен за твои ночные кошмары? Нет уж. Будем смотреть «Доктор Хаус».

И мы смотрели. Серии две, не больше.

Утром я проснулась первой. Не помню, как так получилось, что я в самом деле спала сидя. Вот только опиралась спиной не на гору подушек. В объятиях Дамира было удобно, мне по крайней мере. Он обнимал меня, сцепив пальцы под грудью. Так надёжно и спокойно. И голова не болела. И боли в ноге я не чувствовала, потому что пострадавшая лодыжка лежала поверх волосатой мужской ноги. Честно, я бы осталась так лежать весь день. Но надо было избежать неловкости, которая непременно будет когда Дамир проснётся. И я тихо и осторожно попыталась выбраться из кольца его рук. И у меня получилось.

Я вернулась домой. В тихую пустую квартиру с пакетом лекарств и локтевым костылём в придачу. Старалась запомнить все те чёткие инструкции по приему таблеток, обработке раны на лбу и соблюдении постельного режима. Старалась. Потому что не верила, что я сижу в салоне вишенки; могу касаться рукой обивки сидений; смотреть, как светятся датчики и дергаются стрелки приборов на передней панели. Я попала в свою ожившую мечту, ощущая себя настоящей принцессой, что проедет в золотой карете триста метров от замка принца до своего дворца.

— Ты всё усвоила?

— А? Ну, да. Вы же всё расписали на листочке и на каждой коробочке. Признайтесь, спёрли мне эти препараты из больницы?

— Мой дед натёр бы твой язык жгучим перцем, чтобы в следующий раз ты сначала думала, а потом открывала рот. Я всё купил в аптеке, единственное, что взял напрокат это костыль. Вернёшь его, когда придёшь на приём.

— Хорошо. Ладно, простите. Но я вам за лекарства должна.

— Ты всегда такая невыносимая?

Я только пожала плечами. А что я могла сказать ещё? Между нами и так всё утро чувствовалась какая-то напряжённость и недосказанность. Но я не знала, как произнести «спасибо» за то, что всю ночь проспала или просидела в его объятиях. Наверное, и он что-то хотел сказать и тоже не знал, как. Поэтому, лучше было делать вид что ничего не случилось. И я сделала правильно, когда оставила его в спальне. Оделась, приготовила завтрак, прыгая на одной ноге, и когда джигит появился в кухне заявила, что собрана и могу вернуться домой.

Вот тогда его настроение испортилось окончательно. Он даже яичницу не доел. Пробубнил, что если я так решила, то…

И вот через двадцать минут я сидела в машине напротив своего подъезда, и выслушивала лекцию о правильном лечении и периоде восстановления. Но мысли были далеко. И почему-то ужасно хотелось плакать. Нет, не от слов, что я невыносимая, а просто, по непонятной причине.

— Я все поняла, — я постаралась сделать глубокий вдох. — Ещё раз простите за… за беспокойство.

— Медсестра позвонит тебе за день до приёма, напомнит. И перестань извиняться. Вот, — Дамир протянул мне ещё один листок. — Это номер моего телефона. Звони, если… если что-то случится. Или если боль будет… Ну, ты поняла.

— Да, конечно, спасибо большое, — кусая губы я взяла записку, — если что, то конечно…

— Я провожу тебя до квартиры.

— В этом нет необходимости, но, спасибо. У нас тут и пандус, и…

Я медлила, тянула время, потому что не могла понять, чего мне хотелось больше: остаться тут, с ним ещё на несколько минут или рвануть с места и забаррикадироваться в своей квартире. Но и Дамир сидел, стучал пальцами по рулю, как будто решался на что-то. И повернулся ко мне как раз в тот момент, когда я открыла дверцу вишенки…