Горькое унижение соленой влагой щипало уголки глаз, когда Дамир отстранился от и отошел на пару шагов, приводя себя в порядок. А я рухнула на кровать, чувствуя, как по внутренней стороне бедра стекала его сперма. Физическую боль от наказания я бы смогла пережить, в конце концов, она перерастала в боль эротическую. Вот только ощущения от того, что меня просто использовали, а потом равнодушно оставили усваивать урок, тяжелым камнем давило на грудь. Как будто душу изнасиловали.

Собрав волю в кулак, я смогла кое-как сползти с постели. Плевать что рухнула на пол, путаясь в спущенных джинсах. Едва не застонала в голос, когда саднящая задница приземлилась на холодный, жесткий паркет. Мне было по фиг. Зло смотря на джигита, потянулась к застёжке босоножек; избавилась от обуви, а потом и от штанов. Встала, и, собирая в кучу свои вещи, прижала их к груди.

— Милана…

— Заткнись! — Дамир встал и протянул мне руку. Но я отшатнулась от него. — Не подходи! Не смей приближаться ко мне! И засунь свою ревность и свою горячую кавказскую кровь знаешь куда?

— Ты, ты всё не так…

— Не так поняла? О, я поняла именно так, как до меня донесли. Никто и никогда не наказывал меня и уж тем более вот так.

— Но как ещё?.. Мне неприятно… В моей семье женщина всегда поступает так, как ей велит мужчина.

— Мне нечего на это сказать, кроме одного, — я вытерла щеки, только сейчас понимая, что плакала, — я не такая женщина.

Не говоря больше ни слова, я гордо развернулась и направилась в ванную. И только когда закрылась на щеколду, позволила себе разреветься. Ну почему? Почему так? Почему вечер, который так чудесно начался, закончился полным крахом? И что делать дальше?

Стараясь избегать своего отражения в зеркале, забралась под горячий душ. Было плевать и на испорченную причёску, и на потёкший макияж, это я пережить могла. А вот жгучую боль от сильного напора, нет. Задница болела. А душа кричала. Я даже мягким полотенцем вытереться не смогла. И как влезть в джинсы и чувствовать себя при этом комфортно тоже не представляла. Вот и отдохнула в отпуске. Позагорала у мамы на даче. И как объяснить ей всё, если она увидит? Было обидно, очень. И всё из-за какой-то глупой, совершенно необоснованной ревности. Да пошёл Дамир к чёрту! А может и подальше.

Приведя себя в порядок, я взглянула на пару босоножек, что сиротливо лежали у двери. Нет, каблуки сейчас я точно не вынесу. Уж лучше дойти до дома босиком, не так уж и далеко. Наклоняясь за обувью, я тихо взвыла: задница ныла нещадно. И благо у Дамира хватило ума оставить меня сейчас одну.

Но открывая дверь я едва не споткнулась о него. Прислонившись к косяку, Дамир загораживал мне проход. И обойти его не представлялось возможности.

— Милана…

— Оставь меня. И дай пройти.

— Хорошо, конечно, — он отступил, поднимая руки, — только вот, держи.

— Что это? — я смотрела на пузырёк с таблетками, что Дамир зажал в кулаке.

— Обезболивающее. И ещё вот, — из кармана он извлёк небольшую тубу, — мазь с анальгетиком. Давай я…

— А давай не будем делать вид, что ничего не произошло.

— Выслушай меня.

— Не думаю, что это будет иметь смысл или что-то изменит.

— Когда мы занимались любовью, сексом, трахались, и я…

Должно быть, моя дерзость зашкаливала, потому что я решилась назвать вещи своими именами:

— И ты шлёпал меня.

— Да, — Дамир согласно кивнул, — ты не была против. Я был уверен, что тебе это… что это обостряло ощущения.

— Тогда, да, но сейчас? Наказывать меня физически, как маленького ребенка? Хотя нормальный родитель никогда не поднимет руку на… Я бы смогла это пережить, но ты… Ты поступил более жестоко.

— Не позволив тебе кончить? — твою ядрёну кочерыжку! Он не раскаивался, ни капли! — Комбинированная терапия сработала.

— Что? А не пошёл бы ты, добрый доктор, по известному адресу? Я не твоя игрушка, Дамир. Не зверушка, на которой ты ставишь опыты. То, что происходит между нами в спальне…

— Я облажался, перегнул палку. Всё, о чём я прошу сейчас, прими обезболивающее.

Он отступал на кухню, а я, как последняя идиотка, шла за ним. Сентиментальная размазня, которая не решалась поставить точку, хлопнуть дверью и уйти.

— Только обезболивающие, — я закинула в рот две таблетки и взяла стакан воды, что протянул мне Дамир. — Даже то, что мы вместе не даёт тебе никакого права вот так поступать со мной. В клубе я была с подругами и с братом. А то, что рядом со мной танцевал какой-то парень… Ты настолько не доверяешь мне? Думаешь, что я смогу что? Изменить?

— Знаю, что ты не сделаешь этого.

— Тогда что? В чём моя игра? В том, что я флиртовала и кокетничала с тобой в машине? Я просто хочу знать.

Дамир сделал шаг ко мне, осторожно протянул руку и зажал между пальцами прядку волос:

— Я всё исправлю, птенчик, обещаю.

— Мне… Я лучше пойду домой.

Но сделать это было ой как нелегко. И что самое ужасное, Дамир это чувствовал. Моя ладонь оказалась в его руке. Одно касание, одно движение, и теперь я сделала шаг к нему. Тёплые губы оставили невинное прикосновение на лбу.

— Пойдёшь, но не сегодня.

— Почему не сегодня? А когда?

— Завтра, — длинные пальцы запутались в волосах. Несильно надавливая на затылок, Дамир прижал мою голову к своему плечу. — Я не думал…

— Попа болит, — почему-то в его объятиях боль утихала.

— И это исправлю. Идём, — горячее дыхание обжигало кожу у виска. — Моя къуш.

И я шла за ним, как ягнёнок на заклание, лишенная воли. Да и не было у меня никакого желания сопротивляться. Любовь не просто глупая штука, это весьма страшное испытание для собственной личности. И его не всегда удаётся пройти.

Следующие две недели прошли в атмосфере полной эйфории и чистого блаженства. Я чувствовала себя принцессой, с которой сдували пылинки и стремились предугадать все желания. Не спорю, что так Дамир пытался загладить свою вину, отчасти. Но тот взгляд, что я порой ловила на себе, приводил меня в замешательство: немного задумчивый, смущенный и удивлённый одновременно. Как будто открылась моя другая сторона, о которой Дамир и не подозревал, и рад был изучить и исследовать новый для него материал. Ну а я просто наслаждалась этим вниманием.

Сегодня, зная, что Дамир на дежурстве, я проводила тихий и спокойный вечер дома, как почти все нормальные ну или не очень девушки моего возраста, — скроля ленты социальных сетей. Ну и болтала со своим врачом по телефону.

— Так что ты делаешь завтра вечером? Надеюсь, свободна?

— Ох, подождите минутку, — я усмехнулась, — мне надо посмотреть мой ежедневник. Так, работа, потом маникюр… Во сколько, вы говорите?

— В семь вечера.

— Ну, если передвинуть тут, а вот тут…

— Милана!

— Не дави на меня. Я пытаюсь составить график, а это трудно, между прочим.

— График которого нет. Ну так? И не смей закатывать глаза.

— Ой, ладно, я свободна, — но глаза демонстративно закатила, всё равно же не видел. — Если ты заранее спрашиваешь, свободна ли я завтра, то? Что это значит?

— Только то, что я приглашаю тебя на свидание.

— Хорошо. Скажешь, что это будет?

— Это будет сюрприз. Но ты можешь приодеться. И если понадобиться ещё что-то, помимо маникюра, делай, я скину тебе деньги.

— Дамир, перестань! Ты же знаешь, как я к этому отношусь.

— Знаю, пташка, — я слышала в трубке насмешливый вздох, — мне пора идти. Заеду за тобой в половине седьмого.

Он повесил трубку, а я не переставала гадать, что всё это могло значить.

На следующий день ровно в назначенное время я спускалась по ступенькам подъезда. Не любила опаздывать. И ещё больше не любила заставлять людей ждать. Но дело не в этом. Мужчина, что шёл мне навстречу, выглядел привычно: свежая отглаженная рубашка, брюки со стрелочками, пиджак и начищенные туфли. Привычный, казалось бы, образ. Но сегодня в Дамире была какая-то торжественность.