Хихикнув, я обвила руками крепкую мужскую шею, и сама легко и быстро поцеловала Дамира в губы:

— Забыла, каким ревнивым ты бываешь, — ладонь Дамира скользнула ниже, огладила попку и сильно сжала. — В этих джинсах у меня классная задница, да?

Густые брови на мужском лице сошлись в суровую линию. Будь я трезвой, стоило бы опасаться того взгляда, каким Дамир изучал меня. Но алкоголь играл в свои игры, искажая и приукрашивая реальность.

— Милана, сколько ты выпила?

— Здесь? — я прищурилась. — Один коктейль полностью и к одному почти не притронулась.

— И это всё? — он недоверчиво выгнул бровь.

— В клубе? Да, — я кивнула, глупо улыбаясь и топчась под музыку в объятиях Дамира. — А дома я пила вино.

— Понятно. Мы уходим.

— Почему? Ты устал?

Ничего не отвечая, Дамир взял меня за руку и потянул за собой. Сначала поздоровался с девчонками, поздравил Юлю, сказав ей, что подарок и цветы оставил на столике, а потом повел меня к ребятам. И всё это время не выпускал мою ладонь из своей руки.

— Ярослав, мы уезжаем. Кого-то подвезти?

— Нет, спасибо, — брат понимающе усмехнулся, косясь на меня, — мы такси возьмём. Ланка, всё в порядке?

— Более чем, — я подняла вверх большой палец. — До завтра.

Ночная тишина оглушала. Белый шум после громких басов клуба кружил голову. Или это происходило от вполне объяснимого предчувствия, что будоражило меня? Слишком быстро мы с Дамиром покинули увеселительное заведение. Значит, ему так не терпелось остаться наедине? Если бы он знал, как этого хотела я.

Пристёгиваясь, сразу развернулась в пол-оборота к водителю и наблюдала, каким серьёзным и сосредоточенным он выглядел. Ноль внимания мне. Лицо, не выражающее эмоций. Никаких. А где же маленькие прелюдии и игры уже здесь, в машине? Не выдержав, я протянула руку и провела ноготком указательного пальца по внутреннему шву джинсов, почти дотрагиваясь до мужских гениталий.

— Ты, ты такой…

— Подожди немного, и ты узнаешь, какой я, — было обидно, что мою игру не поддержали. Вздыхая, я откинулась на сиденье и прикрыла глаза. Не хотелось показывать досаду и разочарование. — Не вздумай уснуть.

— И в мыслях не было, — я хмыкнула, — пока не узнаю, какой ты.

Молчаливое напряжение щекотало нервы. Всю недолгую дорогу до дома в машине и в лифте Дамир молчал. Казалось, что он едва сдерживался. И я представляла себе, как переступив порог квартиры, он, если не накинется с животной страстью сразу, в прихожей, то немедля унесет в спальню. Глупые, дикие фантазии. Но лично на меня мелкие разряды электрического тока, что проносились по телу, действовали лучше любого афродизиака.

Как только за нами захлопнулась входная дверь, Дамир, вставая прямо напротив, взял меня за руки. Его строгий и внимательный взгляд должен был насторожить, но мне было смешно. Алкоголь, как оказалось, вещь весьма опасная, и действительность, что была вокруг, под его действием становилась иллюзорной. Я думала о сексе. Я хотела его, хотела Дамира. Страстно, почти невыносимо, и не понимала, почему он медлил? Что за игра, которая не просто возбуждала, но и взвинчивала?

— Милана, ты помнишь, о чём я тебя просил?

Вкрадчивый, медлительный голос пробирал до мурашек так, что у меня в горле от волнения пересохло. О чём он вообще? И что я должна помнить? Но я кивнула:

— Конечно.

— И? Тогда я не понимаю, в чём дело? Ты играешь со мной?

Дамир спиной шёл в спальню и я, как послушная овечка, шла за ним, полная предвкушения.

Он сел на край кровати, широко разведя ноги, и всё так же внимательно смотрел на меня. Как долго могла продолжаться эта игра в гляделки? Первой сдалась я, сняла через голову блузку, отбрасывая её в сторону, и повела плечами, демонстрируя моему джигиту красивый кружевной лифчик. Он хмыкнул. Медленно пропустил пуговку на поясе моих джинсов через петельку, а потом резко, практически одним движением, спустил их вместе с трусиками по бедрам. Одно моё «ох», и я уже лежала животом на коленях Дамира. Сказать, что текла, как та восковая свеча, не сказать ничего. Во мне всё горело от желания. И сейчас я была готова на всё, буквально. Что бы Дамир ни сделал или ни предложил, я бы на всё ответила «да».

Он развернулся так, что моя грудь оказалась прижатой к холодной простыне. Провел ладонью по одной ягодице, потом по другой, так нежно, что я прикусила губу, боясь застонать в голос. Надавил мне на лопатки, вынуждая задрать попу ещё выше. Когда его палец скользнул внутрь, раскрывая набухшие складочки, я была готова кончить. Сотня разноцветных искр заплясала перед глазами в этот момент. Я вытянула руки, закрыла глаза, и замерла.

— Я говорил тебе, чтобы ты не играла со мной, — пустота, потеря и разочарование, вот что я испытала, когда пальцы Дамира покинули моё лоно. До сознания слабо доходил смысл его слов. — Тебе это не понравится.

Что мне не нравилось, так это то, что Дамир медлил. Я хотела его, я ждала, и получила… смачный, жгучий, отдающий болью шлепок по заднице. Это было настолько неожиданно.

— Что, что ты делаешь?

Повернуть голову не удалось. Вывернуться из цепкой хватки тоже. Рука Дамира коснулась места шлепка, заставляя вздрогнуть. Алкоголь выветривался, уступая место страху от тихого, пугающего голоса.

— Я просил не пить без меня больше одного бокала, — мужская ладонь обрушилась на другую ягодицу, заставляя меня вскрикнуть. — И что? Ты ослушалась. И так каждый раз, — ещё один шлепок солёной влагой скатился по щеке. — Ты никогда не делаешь того, о чём я тебя прошу.

— Дамир! Перестань! — я пыталась вырваться, юлила и брыкалась, но все попытки были тщетны. — Мне, мне больно. Мне это не нравится!

Но он не останавливался. И я не думала, что считала эти удары. Семь? И будет ещё?

— А разве наказание должно нравиться? Но как ещё донести до тебя, что должна и не должна делать моя женщина? Как себя вести? Ты знаешь, насколько я ревнив, и что? То пойдёшь открывать дверь в тонкой футболке, под которой ничего нет. То крутишь своей задницей в клубе перед другими…

Наказание?

Донести до меня?

Правила поведения для его женщины?

Я делала попытки освободиться, вертелась и лягалась ногами, но всё было тщетно. И совершенно не понимала, что творилось со мной и моим сознанием. Нет, не то, чтобы мне это нравилось. Но какой-то эротически-извращённой части меня это доставляло удовольствие. Плотское, первобытное, неподвластное никакой логике. Мужской шовинизм, доведенный до абсурда творил удивительные вещи с женской натурой. Твой мужчина заявлял на тебя свои права, пусть и таким, совершенно диким способом.

И не было ничего удивительного в довольной усмешке Дамира, когда его пальцы коснулись набухших и таких влажных складочек моей киски:

— Я так и думал. Моя маленькая пташка…

Невероятный, сумасшедший, безумный и такой необыкновенный секс, когда ни разум, ни тело, ни эмоции тебе не подвластны, был у меня впервые. Хотя, да, с Дамиром у меня всё было впервые. Он открывал новую меня. Но вот могла ли я сама принять себя такую, я не знала. Это пугало.

Две противоречивые натуры боролись во мне. Одна упрямо мотала головой и твердила, что я не такая. Что мне не должно это нравиться, что это неправильно. Ненормально. Другая скептически ухмылялась и, рассматривая новый маникюр, изощрённо выгибала бровь и убеждала, что если это доставляло мне удовольствие, то кому какое дело что происходило между двумя людьми за закрытыми дверями спальни? Вот только я была согласна как с одной, так и с другой. И если бы так сильно не саднила задница, безоговорочно приняла сторону демонессы-искусительницы. Но было одно «но», которое перечеркивало всё.

Искусно подводя меня к линии обрыва и давая наклониться над пропастью так, что дыхание перехватывало, спрыгнуть мне не дали. Каждый раз, когда мне казалось, что вот, развязка близка, Дамир останавливался и замирал, охлаждая моё возбуждение. Короче, кончить мне не позволили. Намеренно, сомнений не было никаких. После всего он оставил меня ни с чем.