— С наступающим. И дяде Паше привет.

И вот пару часов и две бутылки игристого напитка спустя, Юлька заставила меня скомкать газету и положить образовавшийся бумажный шар на поднос.

— Значит так, это все прогорает, я подсвечиваю тебе фонариком, а ты смотришь на тень, поняла? — я кивнула. — Ты уверена, что это самое верное и самое точное гадание? Просто, тут же настоящая игра воображения. Что захочешь, то и увидишь.

— Мы с мамой так гадаем каждый год, — я икнула, потому что колючие пузырьки ударили мне в нос, — так что оставь свои психо-штучки за кадром.

Юлька закончила психфак, и работала в кадровом агентстве. Занималась подбором персонала. Но никогда не упускала случая сопоставить одно событие с другим, рассматривая его с точки зрения великой науки о человеческой природе.

— Оставлю, — она чиркнула зажигалкой и подожгла газету. — А «Гори-горя ясно» петь не будем?

— Обойдёмся, — я поднесла тлеющий бумажный ком к стене, — свети.

Крутя поднос из стороны в сторону, мы разглядывали четкие тени, что отражались на кафельном фартуке кухни.

— Горы, — Юля задумчиво пожала плечами. — Ну правда горы! Видишь? Может, мы летом к морю поедем, а? Ну, ка, поверни вот так, — она перехватила поднос, — главное же, кто бумагу комкал, да? Точно, горы, а вот тут, внизу, я думала море будет, а тут, — разочарованно вздохнув, Юля увлеченно продолжила, — как будто город невысокий. Ой!

Догоревшая бумага как-то сама перевернулась, и сначала на стене мы увидели четкий контур… машины.

— Да, ладно! Твоя вишенка, не иначе.

— Похожа, — я наклонила голову к плечу, — а вот и её хозяйка.

Мой указательный пальчик обвел силуэт человека. Но мужчина это или женщина понять было трудно, — рука подруги дёрнулась, смещая свет от фонарика и размазывая четкий контур тени.

— А толпа к чем? — я выпятила нижнюю губу. — Ты же толпу видишь?

— Ага, как будто ресторан, — я не думала, что подругу настолько увлечет это дело. — А вот сейчас, видишь, да?

— Девушка убегает.

Газетный шар развалился, в самом деле показывая в созданном театре теней иллюзию того, что кто-то отделился от толпы. И этот кто-то был в платье и с длинными волосами. И на этом всё, на подносе осталась только горстка пепла.

— Ну, я вот что думаю, — Юлька комкала газету для себя. — Ярик и Денис вернутся из командировки. Кто-то из них купит машину. И мы все вместе поедем отдыхать на море. Без гостиниц и отелей, дикарями. И пойдём в ресторан, и там он сделает тебе предложение. А ты…

— С чего ты взяла? Может, это Ярик. Сделает предложение тебе. Вы наконец-то дозреете до откровенного разговора и…

— И мы гадали тебе.

— Ну, нет, — я фыркнула, включая подсветку на смартфоне. — Только не Денис. Ты в своём уме? Он же, он мне брат почти. Или станет им, сводным братом. Это всё равно что родственник.

— Вот именно, что «почти». А чтобы убедиться окончательно, вот давай, сунь руку и вытащи бумажку. Ну!

В холщевый мешочек были спрятаны записки с буквами. Юля сама нарезала и сунула их туда. И я выполнила её просьбу.

— И? Что там?

— «Д», — пятая буква алфавита вогнала меня в ступор. — Бред какой-то. Это ничего не значит, — но довольная усмешка на круглом личике Юльки говорила об обратном. — Знаешь, сколько имен начинаются на эту букву? Даниил, Дмитрий, Давид…

— И Денис! Ланка, ты ему нравишься. Я это вижу.

— Ну да, видишь. А то, что ты можешь нравиться Ярославу не допускаешь.

— Это другое. Я для него всегда была твоим довеском, назойливой подругой. Он меня не замечал.

— Всё меняется, — я неоднозначно пожала плечами. — Ну давай, твоя очередь…

В ворохе повседневных дел я забыла об этом гадании. И не вспомнила бы о нём до определённого случая. Но, сейчас не об этом.

Новогодние праздники остались позади. Я каждое утро проходила мимо своей вишенки отмечая, насколько чудесно она выглядит в сравнении с другими машинами. Всегда идеально чистая, отполированная, блестящая. И даже после снегопадов на ней не высилась белая снежная шапка. Так, кепочка. И это всегда удивляло. Неужели хозяйка этой красавицы не спала по ночам и, ни свет ни заря, выбегала из дома, чтобы почистить свою крошку? Был ещё вариант, что она платила кому-то, например, дворнику, чтобы тот каждое утро заботился об этой малышке.

Но так или иначе для меня это было тайной. И это как нельзя лучше подпитывало мою фантазию. Пока… пока я не увидела того, кому вполне возможно на самом деле принадлежала эта крошка.

Я выходила из сетевого магазина, спускалась по ступенькам с пакетом в руках, когда моё внимание привлекла машина, что быстро и резко встала на парковочное место. С шиком я бы сказала. Да, не удивляйтесь, у нас не такой уж большой город, и тем более не тот район, в котором перед магазинами создают огромные парковочные площадки. Так вот, вишенка, а это была именно она, остановилась практически у меня под носом. Водительская дверь открылась, выпуская, нет, не спортивную молодую женщину в деловом костюме, а… высокого худощавого мужчину, в чьих жилах явно, ну или не очень, текла кавказская кровь.

Да, я впала в ступор. И не знаю почему, но хорошо его запомнила. Он был не типичным представителем гордого народа. Скорее, наоборот, кавказский бог, что сошел к нам, грешным, со страниц модного журнала. Стильная стрижка, характерная щетина на лице, очки-авиаторы. И мне показалось, что на висках блестели редкие нити седины. Темные джинсы и светлая рубашка, верхние пуговицы которой расстегнуты. И сверху куртка из чего-то натурального, нараспашку. Ну и да, до блеска начищенные ботинки. Как будто на улице вовсе и не январь, и не крещенские морозы, и люди вокруг не кутаются в теплые огромные пуховики и не прячут носы под шарфами.

Но не это выбило меня из колеи. Джигит? Вы смеётесь надо мной? Джигит в моей вишенке? Нет, ну как так?

Ох, ну да, меня как будто не просто спустили с небес на землю, а хорошенько так пнули под зад, не подстелив соломки на место приземления. Джигит прошёл мимо, даже не повернув королевской головы в мою сторону. Всё правильно, чудо ростом метр с кепкой в самом обычном пуховике болотного цвета таких как он не интересует. И слава богу. Потому что, как ни крути, но эти предубеждения относительно лиц кавказской национальности засели в моей голове прочно и надолго. Да, это плохо. Да, не толерантно. Но такова жизнь. И дело не в этом обидном невнимании. Хотя обидно было, но не за себя, за вишенку.

И несколькими часами позже мы сидели с Юлькой у неё дома за сетом роллов и бокалом белого полусладкого и мусолили эту новость.

— Не пойму, что тебя не устраивает или задевает? Ну прошёл он мимо тебя, и что? Он не наш типаж.

Отложив в сторону нурибаси[1], которые сама подарила подруге на новый год в наборе посуды для суши, я поджала губы.

— Дело не в этом, понимаешь.

— А в чём?

— Мне обидно. За вишенку. Это крах моей веры, да.

— Жизнь вообще несправедливая штука.

После бокала вина Юльку тянуло на философию.

— Я же… Ну как тебе объяснить? Для меня владелица вишенки была… недосягаемым идеалом, вот. В моём воображении она сама строила свою жизнь, свою карьеру. Сама выбрала эту красавицу, и сама ухаживала за ней. А теперь что получается?

— А что получается?

— А то, что вполне возможно, этот джигит ей вишенку подарил. Подарил, понимаешь? Не она сама, а она сама, но не так! Короче, ты въехала.

— Ну, как бы да, — подруга усмехнулась. — Из крутой успешной дамочки твой идеал скатился до обычной «сосиськи». С мягким знаком в середине.

Поднимая указательный палец, Юля многозначительно выгнула бровь. Она знала мою болезненную, скорее даже маниакальную зависимость от грамотного письма.

— Поясни, почему?

— Да потому что она умеет сосать, и у неё есть сиськи!

Не выдержав, мы обе одновременно расхохотались. И благо что сидели на полу за низким кофейным столиком, иначе свалились бы со стульев.