И это правда, которую невозможно утаить. Я стонала от этих слов и от того напряжения, что в тугую спираль скручивало все внутренности.

— Это тест, Милана. Тест для нас двоих.

— Снова урок? — я была готова сама насаживаться на его руку, вращать бедрами, но знала, что делать этого не стоит.

— Урок. Для меня. Я должен заслужить твоё доверие. Чтобы в следующий раз, и в любой другой, ты не просто верила мне, а полагалась, вверяла всю себя без страха. Я люблю тебя, моя къуш, я знаю тебя, читаю твоё тело. Я так долго ждал тебя.

Его рот накрыл мои податливые губы. Поцелуй, выжигающий воздух из лёгких, сводил с ума. Дамир всегда был страстным и нетерпеливым, но сегодня особенно. Погружал меня во что-то новое, неизведанное и манящее, как будто говорил, что именно в сегодняшнее раннее утро он откроет мне дверь в совершенно иную жизнь.

Не прерывая поцелуя, он изменил угол проникновения так, что его пальцы задели во мне какую-то точку, рассыпая под закрытыми веками сноп искр. Пальчики на ногах поджались, я приподнялась, выгибая спину и хватая открытым ртом воздух. И в этот самый момент Дамир шлёпнул меня. Остро, жгуче, но не болезненно, нет. И, чёрт возьми, это было то, что нужно именно сейчас. Электрические импульсы волной разносили тепло по всему телу. Волнительная эйфория, одновременно приносившая спокойствие и взрыв чувств и эмоций.

— Ещё?

Было страшно признаться в этом себе, а открыться Дамиру тем более. Тем не менее я кивнула. И зажмурилась, боясь увидеть довольную усмешку на красивом и одновременно порочном лице джигита.

— Отпусти себя. Не сопротивляйся этому, — губы Дамира два касались моих губ. — С кем ещё, если не со мной, ты можешь быть самой собой? Настоящей?

Отпустить себя. Быть настоящей. Живой. С ним.

Эти слова не просто эхом отразились в сознании, а, как мантра, отпечатались на подкорке. Быть собой с тем, с кем близка по-настоящему, и духовно, и физически. Не с мамой, братом или лучшей подругой. А конкретно с этим мужчиной, с которым собиралась прожить всю свою жизнь; создать настоящую семью, родить детей; ссориться и мириться; вместе принимать важные решения; доверять друг другу. Состариться вместе…

Всё это, плюс действия Дамира, заставили пульс неистово биться. Тело покалывало, а в животе проснулись те самые пёстрые монстры-бабочки. Эти чёртовы создания вынуждали меня сжимать мужские пальцы и умолять о большем.

— Милана, открой глаза. Хочу, чтобы ты смотрела, как я буду любить тебя.

Веки словно налились свинцом, сделав усилие, я выполнила просьбу. Зацепилась за зелёно-карюю дымку и кивнула, когда почувствовала давление. Дамир толкнулся, вошёл сразу, весь, так нежно, болезненно и божественно одновременно. Кусая губы, задыхаясь и не переставая стонать, не отпускала внимательный, сосредоточенный на мне взгляд.

— Ты такая невероятная, моя пташка. Прекрасная, неповторимая, — он произнёс эти слова на своём родном языке, потом, для меня, повторил на русском. — Моя идеальная девочка.

Голова кружилась. Хотелось ухватиться за Дамира, за его руки. Хотелось царапать его спину, но чёртов пояс на запястьях мешал. И это заводило ещё больше.

— Да, пожалуйста, сильнее.

Не знала как, не могла открыто признаться, что хочу снова почувствовать, как мелкие электрические разряды зудящим током разносятся под кожей, когда он шлепал меня. Опьяняющие ощущения. И такие противоречивые, переворачивающие сознание с ног на голову. Это же не я, я не могла, мне не должно нравиться такое. И в то же время такое нужное. Необходимое, уводящее за грань.

— Тебе понравилось, — улыбка Дамира коснулась моих губ, — моя маленькая… созданная для меня.

Он оттолкнулся пятками от пола, скользя по гладкой простыне вглубь кровати, упал на спину и меня потянул за собой. И всё, что мне оставалось, — закрыть глаза и сосредоточиться на ощущениях. Мужская ладонь звонко приземлилась на мой зад, заставляя вздрогнуть, улыбнуться и прикусить ухо Дамира. Это было невероятно. Немного испорчено и запутанно, сюрреалистично.

Мне бы сбежать, закрыть створки своей раковины и залечь на дно, чтобы разобраться в себе. Но сильные руки крепко обняли, прижимая тело к твёрдой груди. И я оказалась в безопасности, здесь, со своим мужчиной, чувствуя себя любимой и желанной. И, принимая этот факт, счастливо выдохнула. Блаженно улыбалась, паря в невесомости. А потом перешагнула за край, громко крича и освобождаясь, что едва различала признание Дамира:

— Я люблю тебя. Так сильно люблю, моя маленькая къуш.

Почему, когда ты полностью расслаблен и нежишься в любовном послевкусии, казалось, что время изменило свой ход? Что прошло по крайней мере несколько часов, хотя на самом деле было всё то же раннее утро.

Я лежала в объятиях Дамира, слушала ровный ритм его сердца, и улыбалась, вспоминая, как мне было хорошо. И насколько остро и точно мой пока ещё не муж, знал меня и моё тело. И знал, что мне требовалось на самом деле. И вот это нарушало мой душевный покой. Хотелось укрыться с головой одеялом и спрятаться от чересчур внимательного взгляда.

— Что не так? Милана, не замыкайся в себе. Не сейчас, не после того, чего мы достигли.

Пресвятая Божья Матерь, прости, что я так и не выполнила своё обещание, но помоги мне. Помоги объяснить, сказать всё о чём я думала и что так сильно тревожило. Что на самом деле я не такая, какой была ещё несколько минут назад.

Я нервничала. Накручивала на палец короткие волоски на груди Дамира и молилась, чтобы ему пора было собираться на работу.

— Пташка, я жду. Поверь, чтобы ты не сказала, это ничего не изменит.

— Я сомневаюсь, впрочем, ладно. Мы же… мы собираемся… у нас свадьба в декабре? Да?

Дамир повернулся на бок, но не выпустил меня из своих объятий:

— Если хочешь, можем перенести, надо только всё согласовать.

— Нет, я не хочу. Переносить ничего не хочу. Просто, не знаю как… То, как я… как мы занимались… это всё…

Мой джигит усмехнулся, приподнимая брови:

— Тебе зацепил немного жёсткий секс. Ты отпустила себя. И тебе понравилось, как я тебя шлёпал.

— Да, вот только… в том-то и дело. Ты разочаровался во мне?

— Это с чего? — он опешил, даже замер на какое-то мгновение.

— Ну, наверное, это не те отношения и не тот секс, который должен быть между мужем и женой, вот.

— А что, по-твоему, должно быть между мужем и женой? Какой секс? Без прелюдий, скучный и монотонный? В миссионерской позе?

В голосе Дамира угадывались стальные нотки. И его взгляд, суровый, почти холодный, направленный на меня, раздражал.

— Откуда мне знать? Отношения с тобой это мои первые и сразу вот такие серьёзные.

— Первые и единственные, — сказал, как отрезал. — Так что не так?

— Ну если… твои отец и дед искали тебе милую, скромную, послушную кавказскую жену. А я не такая, чёрт бы тебя побрал, и никогда такой не буду. Да, мне нравится твоя порочность и нравится то, какой порочной я становлюсь рядом с тобой. А это… Смеёшься, снова?

Дамир навис надо мной, убирая от лица спутанные прядки волос:

— Смеюсь. Потому что мне жизни не хватит, чтобы понять и постичь тебя. То серьёзная, рассудительная, то наивная, как глупая девчонка. Никого не касается, что происходит в нашей спальне. Её двери закрыты для всех без исключения.

— А если у нас будут дети? Мы же не сможем…

— Когда у нас будут дети, къуш. Им придётся уяснить, что и для них вход в спальню родителей закрыт, — он опередил мой вопрос, — только в экстренных случаях. И ты не представляешь, насколько я счастлив и насколько сильно горжусь тобой. Сегодня ты была настоящей, живой, понимаешь? — я покачала головой. — Ты доверилась мне. Значит, я всё сделал правильно. Я смог.

— Точно ничего не изменилось? — я с тоской и надеждой смотрела в любимые глаза.

— Всё изменилось. Всё стало более… глубже, интимнее, искренне. Я бы даже сказал, сокровеннее. Или я не прав?