— Ей тоже найдут мужа?

— Да, — то, с какой обыденностью Дамир сказал это, поражало. — Но, не думаю, что отец отпустит её куда-то, дальше Дербента. И, скажу сразу, да, Рустам женится на девушке из дагестанской диаспоры. И они виделись всего несколько раз.

— Это жестоко. И неправильно. Почему у женщин так мало прав? И почему никто не считается с их мнением? А что, если Илларии не понравится тот, кого ей выберет твой отец? Если они не сойдутся характерами? Если так и не смогут полюбить друг друга?

— Если Лари не понравится её жених, не внешне, а характером или поведением, она скажет об этом отцу. Они будут общаться, видеться, но не наедине. А любовь… — мужская ладонь накрыла мою щеку, — пташка, любовь приходит со временем. Истинная любовь. И только после того, как двое по-настоящему начинают уважать друг друга; доверять, взаимодействовать, уступать, хотеть делать что-то не просто для себя, и для другого тоже. Понимаешь? — я пожала плечами. — Даже у нас с тобой ещё нет настоящей любви. Симпатия, влюблённость, страсть. Да, любовь, но не такая, что приходит с годами. Согласна?

— Наверное. Это всё так сложно. И вряд ли я смогу до конца понять и принять ваш мир.

— Это не так уж и трудно, поверь. Лучше скажи мне, как ты оказалась здесь?

И снова мне показалось, что Дамир что-то не договаривает и меняет тему. Но это отошло на второй план.

— Ты серьёзно?

— Вполне. Я ехал с работы на семейный сбор, думал, что все собираются перед свадьбой Рустама. И тут ты врезаешься в меня. Я дышать от радости перестал.

Это признание меня смутило.

— Твой дед… великий актёр. И интриган.

— Почему, как ты думаешь, именно тебя он попросил подвезти его? И как ему это удалось?

— Не знаю. Возможно потому, что он сидел на лавочке возле моего дома и больше никого, кроме меня, не знал? Не верю, что это всё случайность. Я не говорила ему, что собираюсь куда-то ехать именно сегодня. Но и сидеть весь день, не понимаю…

— Не говорила?

— Ну, да, мы виделись с твоим дедом и не раз. Гуляли, беседовали. Ещё скажи, что ты не в курсе, — сдерживая улыбку, Дамир покачал головой. — Вот ведь старый прощелыга! Прости.

— И я его очень люблю. И благодарен ему. Устроил ловушку, и моя пташка попалась в силки.

— Подожди, ловушки, силки? Что, что это значит?

— Ничего, — Дамир потянул меня за руку на себя, — метафора. Старый сводник добился своего, вот и всё.

— Всё?

— Пока, да…

Тихо, стараясь не разбудить Дамира, я одевалась в гостиной. Оставить записку или написать сообщение? Позвонить потом и всё объяснить? Я не знала и заморачиваться с этим сейчас не очень хотела. Моей целью было взять в руки туфли, сумочку и плащ, и выскользнуть за дверь. Но я не удержалась, протянула руку и провела по гладкому меху злосчастной шубы, что всё ещё висела на спинке дивана. Роскошно. Что бы там ни говорили защитники животных, но мех, это мех. Тем более натуральный. Не говоря уже о таком серебристом оттенке. Эх, не носить мне такие вещи.

Но что толку сожалеть о том, чему не суждено сбыться? Отбрасывая сантименты в сторону, я встала, взяла свои пожитки и уже была готова наклониться за туфлями, как увидела Дамира. Он стоял в одних боксерах, прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди. И нет, не сердился, улыбался.

— С добрым утром, къуш. Уже проснулась и даже почти собралась? Не хочешь меня подождать?

— Это лишнее, не утруждайся, я вызову такси.

— Такси? Зачем?

— Я собралась домой. Ночь была просто отличной, спасибо, мне пора.

Я, как идиотка, топталась на месте, боясь сделать шаг к двери. Так было бы правильнее, уйти. Вот только разум в любовном поединке всегда проигрывает сердцу. Глупый орган забыл, для чего он предназначен. И вместо того, чтобы качать кровь, умолял задержаться хотя бы ещё на минуточку; дождаться Дамира, поверить его словам, что не отпустит.

Но, щелкнув пальцами и улыбаясь, мой джигит развернулся.

— Домой это отличная идея, — Дамир вернулся в спальню, а спустя пару секунд появился уже в брюках и расстёгнутой рубашке, — поедем вместе, после завтрака. Я поднимусь с тобой и подожду, пока ты соберешь вещи.

— Вещи? Какие вещи и куда мне нужно их собрать? И зачем?

То ли лыжи не едут, то ли я звезданулась? Сбитая с толку я стояла и смотрела, как Дамир совершенно спокойно поправлял манжеты. Прояснял ситуацию, но при этом не смотрел на меня.

— Ты переезжаешь ко мне, это очевидно.

— Очевидно для тебя? Для меня нет. С какого перепуга? — и снова глупый орган не справлялся со своими основными обязанностями, сейчас он замер в испуге или в предчувствии чего-то неминуемого. — Дамир?

Мой голос дрожал. Нет, надо было уйти, не ждать.

— С такого, что муж и жена, вроде как, должны жить вместе, одной семьёй, одним домом.

Дождалась.

— Муж и жена, возможно, — ситуация могла бы выглядеть комичной, если бы не была несколько пугающей. — Но мы с тобой не… Дамир, прости, мне польстило твоё вчерашнее предложение, но я не собираюсь… я не готова. Я никогда не планировал выйти за тебя, ну не сейчас так уж точно.

— Поздно, — он продолжал приводить себя в порядок с невозмутимым видом. И я бы поверила в его спокойствие, если бы не видела, как играли желваки на острых скулах, — ты уже моя жена. Ты же знаешь, что такое бурка? «Баркьар» по-лезгински.

— Имею представление. Только какое отношение?..

— На Кавказе эта одежда несет не только практическое, но и ритуальное значение. Родился мальчик, его заворачивают в бурку, чтобы вырос настоящим джигитом. Умирает мужчина — ему на плечи накидывают его собственную бурку. Лучшему другу дарят баркьар. Тем пастухам, кто пас овец высоко в горах, она служила не только защитой от непогоды. Ложились спать на холодную землю, укутываясь в бурку. Её ставили как палатку, укрываясь от ветра и дождя. Это символ дома. Когда джигит женился, надевал свою бурку на плечи невесте. Это знак того, что отныне она будет под его крышей, под его защитой и заботой. Сейчас баркьар заменила шуба. Да, немного пафосно, но красиво, и говорит о достатке жениха. Так что… ритуал соблюдён полностью. И ни у кого не возникнет сомнений, что мы закрепили его здесь, в этом номере.

Я посмотрела на злосчастный мех, потом на Дамира. Сказать, что на меня вылили ушат холодной воды, не сказать ничего. Снежная королева зависла под потолком, подула мне на затылок, превращая в ледяную статую. На время.

Бесполезный орган очнулся. «Пламенный мотор» заработал с удвоенной силой качая кровь и обогащая её кислородом. Адреналин не просто бурлил, он зашкаливал. Меня обманули, обвели вокруг пальца. Но готова ли я смириться с этим? Ха!

— Къуш?

Если я и была пташкой, то очень рассерженной. Бросая вещи на пол, я взлетела на диван и как следует замахнувшись, врезала Дамиру. Мой гибрид хука и апперкота пришелся как раз на нижнюю челюсть джигита. Но вот, чёрт! Я замерла с немым криком и согнулась пополам, прижимая к груди правую руку. Боль казалось невыносимой. И почему, простите, наконец-то вспомнив своё бойцовское детство, я испытывала боль, а не наоборот? Где тут правда и справедливость? Это я должна сломать каменную челюсть лживого дагестанца. Но чтобы челюсть повредила мою руку, такого уговора не было.

— Да, ёлы-палы! Больно!

— Я ожидал бурной реакции, но не настолько, — хватаясь за лицо, Дамир потёр место удара, а потом строго посмотрел на меня. — Сядь.

А что мне оставалось делать? Если я сломала руку, то виноват только он. Борясь со слезами, я наблюдала как мой джигит достал из мини бара пакет со льдом, взял из ванной маленькое полотенце, а потом присел передо мной. И, да, я кряхтела, стонала и жмурилась.

— Сильный ушиб, — он профессионально осматривал руку. — Кожу содрала до крови. Мне стоит или побриться или отрастить небольшую бороду.

— Это не смешно.

— Не смешно. И сделаешь так ещё раз, уложу поперёк колен и забуду обещание, которое дал. Поняла?