Я даже не успела толком рассмотреть ни сам гостиничный номер, ни уж тем более спальню. Закрыла глаза, наслаждаясь близостью, и ещё сильнее прижалась спиной к мужской груди. Выпятила попку чтобы потереться о эрегированный член. Как будто попрошайничала, умоляла. Но сейчас плевать. Потому что настолько сильно жаждала ощутить его внутри, что была готова сойти с ума.

— Для кого это? Это платье, эти чулки, туфли?

До меня не сразу дошел смысл вопроса. Несколько недель назад, зная, как сильно сносит Дамиру ревностью крышу, я бы стала оправдываться, но не сейчас.

— Мы расстались, Дамир.

— Это было твоим решением. Ты могла согласиться на другой вариант.

— Я не поступила бы по-другому. И не собиралась ставить свою жизнь на паузу. Мы будем обсуждать это снова? Сейчас?

— Нет. Потому что мне плевать на него, — сильная ладонь накрыла треугольник у развилки ног, растирая влагу по кружевным трусикам. — Всё это достанется мне, не ему. Это моё. Ты моя.

Его. На эту ночь или несколько дней, не важно. Потому что такое чувство, такая страсть и жажда обладания случается только один раз в жизни. Упустишь, и будешь жалеть до конца дней. Поддашься, и нет никакой гарантии, что поступаешь правильно, не думая о последствиях.

Но сейчас я наслаждалась каждым мгновением. Тем, как Дамир медленно раздевал меня. Любовался, покрывая поцелуями каждый сантиметр оголившейся кожи. Как в его речи плавно переплетались слова русского и его родного, лезгинского, языка.

— Моя къуш. Заз вун кIанзава. Я люблю тебя. Хочу тебя… Моя радость, моя Милана…

Я вдыхала такой знакомый запах его парфюма, прогретого теплом кожи, и, на выдохе, ещё глубже погружалась в крепкие объятия. Горячее признание обжигало, и я не понимала, что именно вытесняло воздух из лёгких: эти слова или тот поцелуй, полный неистового желания, что захватил меня.

Но почему именно сейчас в голову лезли сентиментальные мысли, что важен сам момент. Что его надо запомнить, потому что он наполнен некоей торжественностью, причины которой я не знала, не понимала. Что вот она, та самая химия, когда вы полностью совпадаете с человеком во всех аспектах. Когда забываются стеснения и неловкость. Когда мысли, странно, что не у меня, отходят на второй план, уступая место чувствам. Когда, закусив губу и дрожа от нетерпения, я смотрела как неспешно, дразня и провоцируя, раздевался Дамир. Когда хотелось быть игривой и кокетливой и, одновременно, немного ленивой и пассивной, полностью отдавая себя в руки и во власть этого мужчины. Когда тяжесть его тела, вдавливавшего меня в матрас, казалась такой нужной и правильной.

— Сейчас ты сверху. Хочу любоваться тобой.

Одно движение, один переворот, и я, управляемая надежными руками, приподнималась и медленно опускалась, стараясь не пропустить и оставить в памяти ощущения от сладкого вторжения. Опускала веки, запрокидывая голову, и стонала. И улыбалась, слыша немного грубый голос Дамира. Ругался он или восхищался, мне невдомёк. Но это не важно. Значимым становилось только то, что мы единое целое. Один организм, двигавшийся в унисон. Одно на двоих дыхание, один ритм сердца… И этого достаточно, чтобы взлететь, воспарить над землей, кричать от нехватки воздуха до солёной влаги в уголках глаз. Ощутить счастье, которое просто не вмещалось в тебя, рвалось наружу, взрывая тело и душу, и заставляя рассыпаться на мириады сверкающих искр. И медленно падать, оседая на груди любимого человека, и вновь воскреснуть.

Я почти не дышала, замерла на груди Дамира, кусая ноготь большого пальца, и слушая его учащенное дыхание. Одна его рука лежала на моей попе, а другая обнимала так сильно и одновременно нежно, что мне хотелось плакать. Быть застигнутой на месте сентиментального преступления совсем не входило в мои планы, и я попыталась соскользнуть на простыню.

— Далеко?

Мужская ладонь сместилась ниже, а учитывая то, что я всё ещё обнимала Дамира ногами, не очень выгодная позиция для моей задницы. Особенно помня его угрожающее желание.

— Тебе тяжело. Ну и это, не хочу тебя обслюнявить. И мне надо в душ. Одной.

Я добавила это, прекрасно зная, что Дамир последует за мной. Но мне необходимо побыть одной не только потому, что я нуждалась в личном пространстве, но и потому что я, черт возьми, девочка! А девочкам свойственно капризничать и показывать характер. Даже с таким мужчиной, как мой джигит.

Укутанная в один из банных халатов, что я обнаружила в ванной, я гордо, насколько позволяли вконец испорченный макияж и растрепавшаяся прическа, переступила порог гостиной. И замерла, поражённая увиденным: прямо у окна был сервирован небольшой столик. Мясо, зелень, лепёшки и соусы. Сыр на блюде с орешками, мёдом и виноградом. И узкая ваза в центре с величественной белой розой. Никакого вина, только вода, кристальная и холодная судя по капелькам влаги на кувшине. И всё было бы в порядке, если бы не Дамир. Он лежал, закинув руку на спинку кровати, и, улыбаясь, наблюдал за мной. Ага, стало быть, либо он фокусник, либо, что более вероятно, пока я приходила в себя под острыми горячими струями, к нам кто-то заходил.

— Ты собрался ужинать?

— Мы.

В мои планы входило одеться и уйти домой, но кто меня спрашивал? Всё что мне оставалось, стоять и смотреть как Дамир, ни капли не стесняясь, откинул в сторону простынь и, обнажённый, направился в душ, бросая мне через плечо:

— Я быстро, а ты пока располагайся. И заодно подумай, что ты хочешь на завтрак.

Ладно, подумаю. Потом. Я подошла к столу, не садясь разломила пополам лепёшку и в образовавшийся кармашек наложила себе всего и понемногу, приправляя соусом. О, боги! Я закатила глаза, разделяя наслаждение со своими вкусовыми рецепторами. Что ни говори, а восточные мужчины умели готовить.

— Не дождалась, — в таком же, как и на мне халате, босой, Дамир сел за стол. В его темных волосах блестели капельки влаги, и совру, если не скажу, что это выглядело очень сексуально.

— Я хочу есть, — говорить с набитым ртом плохой тон, да? Плевать. — Что в этом такого? — поставив пятку на край стула и поправляя полы халата, я потянулась за сыром. — Я собиралась на ужин, я не обедала, между прочим. Так что… И потом, это очень вкусно, мясо прямо тает на языке.

— Дядя постарался.

— Возвращаясь к теме завтрака, — Дамир замер, а потом сделал судорожный вдох, наблюдая за тем, как я сняла с уголка губ соус и сунула палец в рот, но только равнодушно повела плечом. — Сколько ты планируешь тут пробыть?

— День, два, может и дольше.

— Разве тебе не надо на работу? Точнее, на две твои работы?

— Меня есть кем заменить, — он потянулся за веточкой кинзы, не сводя с меня пристального взгляда, — интерны. А плановая операция у меня назначена на вторник. Так что выходные наши. Что насчёт завтрака?

— Ничего, я намерена вернутся домой, желательно сегодня.

— Ты останешься. И знаю, будешь сердиться, но, — виноватым Дамир не выглядел, — тебе тут писали, и я ответил. Со своего телефона.

— Это как? — виноградина выпала из рук.

— Милана, не… всё высвечивается на экране. Какому-то прощелыге Ивану написал, чтобы он забыл твой номер. Что ему не стоит тебя ждать, потому что ты моя. Заблокируй его, а лучше удали. Юле и твоему брату сообщил, что ты со мной и что у нас всё хорошо. Да, ты правда станешь делиться с ней всеми подробностями? Она их ждёт.

Мой рот всё ещё был открыт. И слова где-то застряли.

— Господи, я, я не верю! Ты!.. Как ты мог? Я сейчас же…

Он меня не слушал:

— Так что ты будешь на завтрак? Можем заказать доставку сюда или спуститься вниз и поесть со всеми.

— Со всеми, это с твоими многочисленными родственниками? Нет уж, уволь. Да я им в глаза смотреть не смогу, потому что они прекрасно понимают, чем мы тут… занимаемся.

— Они взрослые люди, — усмехаясь и явно потешаясь надо мной, Дамир продолжал есть. А вот у меня аппетит пропал. — И ничто им не помешает подняться утром к нам.