Высокий уровень самоубийств среди южнокорейцев подлил масла в огонь национальной тревоги по поводу демографического кризиса, характеризующегося крайне низкой рождаемостью и старением населения. В декабре 2016 года Министерство внутренних дел Южной Кореи было вынуждено свернуть проект «розовая карта рождаемости», на которой отображалось количество женщин детородного возраста. На этой карте темно-розовым цветом были отмечены районы с высокой концентрацией потенциальных матерей, а светло-розовым — с низкой. Женщин возмутил тот факт, что правительство относится к их телу как к репродуктивному инструменту для повышения рождаемости. Демографы сходятся во мнении, что в Республике Корея самые низкие показатели рождаемости в мире; в третьем квартале 2018 года коэффициент рождаемости снизился до 0,95, что делает Южную Корею единственной страной в ОЭСР с коэффициентом ниже 1,30. Ошеломляющее снижение по сравнению с показателем 6,16 детей на одну женщину в 1960 году. Тот факт, что рождаемость упала ниже уровня воспроизводства (который составляет, по крайней мере, 2,1 ребенка на одну женщину), побудила группу демографов сделать неутешительный прогноз, что к 2750 году южнокорейцы окончательно вымрут как нация. Ситуацию усугубляет то, что Южная Корея — страна с одним из самых быстро стареющих обществ среди стран ОЭСР, причем численность пожилых людей непропорционально велика по сравнению с молодыми. Один ученый подсчитал, что сегодня на 100 работающих корейцев приходится 37 граждан, получающих социальные пособия, что называется коэффициентом иждивенчества. Без увеличения рождаемости этот показатель продолжит расти и в будущем тяжелым бременем ляжет на молодежь.

Несмотря на государственные инвестиции в размере около восьмидесяти триллионов вон (70 миллиардов долларов), включая субсидии семьям с детьми до пяти лет, направленные на решение проблемы снижения рождаемости за последние десять лет, переломить ситуацию не удалось по нескольким причинам. Во-первых, существенным фактором является снижение количества браков, поскольку люди предпочитают оставаться холостыми. Некоторые откладывают брак на более поздний период жизни или предпочитают вовсе не вступать в него из-за враждебной политики на рабочем месте, например, нежелания трудоустраивать матерей или оплачивать им декретный отпуск, хотя по закону работодатели обязаны это делать. Низкая рождаемость также обусловлена сознательным решением супружеских пар не заводить много детей из-за ненормированного рабочего дня, высокой стоимости детских садов и непосильных расходов на содержание ребенка до совершеннолетия (включая траты на подготовительные занятия). Вместо этого они вкладывают все свои силы в воспитание одного ребенка. Низкая рождаемость имеет далеко идущие последствия: Южная Корея не только столкнется с проблемой финансирования пенсий, но и темпы экономического роста будут неуклонно снижаться. Уже сегодня многие школы закрывают свои двери из-за недобора учеников.

Некоторые полагают, что демографические проблемы Южной Кореи сможет решить Северная. КНДР — одна из немногих оставшихся в мире закрытых стран. Источником скудных официальных данных о численности ее населения являются две переписи, проведенные в 1993 и 2008 годах. Они продемонстрировали, что подавляющее большинство взрослого населения страны состоит в браке. По данным ООН за 2014 год, общий коэффициент фертильности в Северной Корее снизился до 2,0, а коэффициент рождаемости составил 1,9, что ненамного выше, чем в Южной Корее. Всемирная организация здравоохранения также отметила, что КНДР не обошла стороной и проблема самоубийств: в 2012 году в Северной Корее, стране с населением 22,5 миллиона человек, произошло 9 790 самоубийств. По словам северокорейских перебежчиков, в КНДР самоубийство считается государственной изменой, а не следствием психического заболевания. Пациентов с хроническими психическими расстройствами госпитализируют в государственные учреждения под названием «Больницы № 49», расположенные в отдаленных районах. Как правило, северокорейская пресса старается не афишировать столь удручающую статистику, чтобы не дискредитировать социальную систему, при которой самоубийств существовать не должно. Мигранты с Севера страдают от депрессии, тревожных расстройств и психологических травм, вызванных страхом лишиться свободы, чувством вины за оставление на родине членов семьи или пытками от рук северокорейских властей. Что объединяет Север и Юг, так это социальный остракизм, стыд и страх, которые заставляют семьи прятать душевнобольных за закрытыми дверями, а также нежелание обращаться за помощью к психотерапевтам.

Высокий уровень самоубийств, крайне низкая рождаемость и старение населения — таковы компоненты бомбы замедленного действия, ставящей под угрозу само существование корейского народа. Как я уже говорил, демографический кризис позволил корейцам рассмотреть возможность иммиграции и принятия многокультурных семей. Однако путь этот очень тернист, поскольку социальные установки меняются крайне медленно.

Демографический кризис в Южной Корее — не единственная новость, попавшая в заголовки газет. Отдельную категорию новостей составляют корейцы, ведущие себя неподобающе. 5 декабря 2014 года Хизер Хён А Чо (Heather Hyun-a Jo), вице-президент авиакомпании Korean Air, стала оскорблять бортпроводника за то, что он подал ей орехи в пакете, а не на блюдце. Она потребовала, чтобы пилоты развернули самолет, готовившийся к взлету в международном аэропорту имени Джона Кеннеди в Нью-Йорке, чтобы высадить провинившегося стюарда. Отец Чо, председатель совета директоров Korean Air, был вынужден принести извинения после того, как видеозапись «буйства из-за орехов» стала вирусной. Расследование показало, что в 2013 году Чо уже оскорбляла стюардессу за неправильное приготовление лапши рамен — этот инцидент авиакомпания скрыла, приказав своим сотрудникам удалить все записи вспышки гнева Чо и потребовав от пострадавших не раздувать из мухи слона. Для корейцев, смотревших видео, поведение Чо не было чем-то из ряда вон выходящим, напротив, это было типичным проявлением высокомерия членов семейных конгломератов и их злоупотребления властью на рабочем месте.

На основании показаний свидетелей окружной суд Сеула обвинил Чо в нарушении плана полета в международном аэропорту Кеннеди (правонарушение, за которое предусмотрено наказание до десяти лет лишения свободы), а не в совершении насилия в отношении своих сотрудников. Однако Верховный суд Сеула отменил этот приговор и сократил срок наказания до десяти месяцев, которые Чо сможет отбыть после двухлетнего испытательного срока. После оглашения вердикта ее немедленно освободили из-под стражи. Гражданские иски, поданные стюардом и командиром экипажа, были отклонены. Они не могли тягаться с самыми мощными юридическими фирмами, представлявшими интересы Чо. К тому же американскому суду было сложно привлечь к ответственности ответчицу, проживающую в Корее.

Показатели Южной Кореи в области социального прогресса, то есть ее способность удовлетворять базовые человеческие потребности, удручающе низки для одиннадцатой по величине экономики мира. К примеру, лишь 10,4 % ее ВВП расходуются на социальные программы, а системы социальной защиты не существует вовсе. Более того, по данным Корейского института труда (2011), уязвимые группы населения, такие как пожилые люди, живут в бедности (48,6 %). Налоговая система Республики Корея ставит в привилегированное положение экономическую элиту, в результате чего между бедными и богатыми образовалась зияющая пропасть. Качество жизни, даже при наличии смартфонов и других цифровых технологий, нельзя назвать высоким, о чем свидетельствует одна из самых низких в мире средняя продолжительность сна (7 часов 49 минут).

Несмотря на квантовый скачок страны в XXI век благодаря инновациям и технологиям, отношение Южной Кореи к гендерному равенству меняется крайне медленно, даже после создания Министерства по вопросам гендерного равенства и семьи. Концепция мужского превосходства уходит корнями в конфуцианские ценности и традиции, что позволяет мужьям «наказывать» своих жен за закрытыми дверями, не опасаясь последствий. Деспотизм и произвол в отношении корейских женщин — изнасилования, домашнее насилие и убийства — остается запретной темой. Пострадавшие вообще крайне редко обращаются в полицию, особенно если это мужчины. Чаще всего жертвами насильственных преступлений становятся женщины. По данным Корейского института развития женщин, в 2014 году число случаев сексуального насилия достигло тридцати тысяч. До середины 1990-х годов жертвы изнасилования должны были доказать, что они пытались защитить свое целомудрие, согласно Статье 32 Уголовного кодекса РК (Преступление против целомудрия). Суд выносил решение о невиновности, основываясь на прежней сексуальной истории пострадавших, соответствии их поведения гендерным нормам и на том, пытались ли они оказывать сопротивление. Возмущение тем, что суд оказывал давление на жертв изнасилования, а не преступников, совершивших его, мобилизовало Женское движение, которое вынудило правительство принять Закон о наказании за преступления сексуального характера и защите жертв в 1994 году. Однако институты, призванные защищать людей, меняются медленно; исследования показали, что мифы о сексуальном насилии по-прежнему оказывают влияние на корейскую полицию, отвечающую за расследование преступлений. Недавнее движение #MeToo привлекло внимание к проблеме распространенности сексуального насилия и огромного социального давления на женщин, заставляющего их молчать.