Ро Дэ У, избранный демократическим путем в декабре 1987 года на первых свободных выборах, объявил Олимпийские игры открытыми для всего мира 17 сентября 1988 года. Торжественные церемонии, художественные представления, современные стадионы и современные удобства западного образца (признанные лучшими в истории Олимпийских игр) ознаменовали превосходство Южной Кореи над Северной. Китайцы, отказавшиеся присоединиться к бойкоту со стороны Севера, были встречены бурными овациями, когда их команда вышла на Олимпийский стадион. Впервые южнокорейцы не стали открыто приветствовать своего давнего покровителя — Соединенные Штаты. Высокомерие, проявляемое США на всем протяжении Олимпийских игр, способствовало усилению антиамериканских настроений в обществе. Ситуация окончательно накалилась из-за чрезмерного освещения телеканалом NBC скандала с избиением рефери южнокорейскими должностными лицами⁹¹, и истории о том, как двое американских пловцов, завоевавших золотые медали, были арестованы за попытку украсть каменную маску из гостиницы Seoul Hyatt Hotel. За внешним фасадом прогресса на летних Олимпийских играх скрывались человеческие трагедии, ставшие результатом спешной реконструкции, проводимой режимом. Выселенных из своих домов сеульских «бродяг» (среди которых было немало детей) государство забирало с улиц и помещало в учреждения наподобие «Братского Дома» (англ. Brothers Home), где с ними жестоко обращались и эксплуатировали в качестве рабочей силы. Полиция и местные власти отлавливали инвалидов, попрошаек, бездомных и диссидентов и отправляли их работать на фабрики или стройки, владельцам которых вручались почетные грамоты за вклад в реализацию «программ социальной поддержки».

Год проведения Олимпийских игр в Сеуле (1988) ознаменовал собой драматические перемены, позволившие Южной Корее выйти из тени Корейской войны. Однако за модернизацию пришлось заплатить высокую цену, о чем свидетельствует дебютный фильм режиссера Пак Кван Cу (Bak Gwangsu, 1955 г. р.) «Чхиль Су и Ман Су» (англ. Chilsu and Mansu), снятый в 1988 году. Фильм разоблачает лицемерие государственной цензуры. В основе сюжета лежит рассказ «Два рисовальщика вывесок» (англ. The Two Sign Painters) тайваньского писателя-диссидента Хуан Чунь-мина, чьи произведения были запрещены режимом Чон Ду Хвана. Главный герой Чхиль Су, роль которого исполняет Пак Чун Хун (Bak Junghun, 1964 г. р.), — едва сводящий концы с концами художник-оформитель рекламных щитов, родившийся в американском военном городке. Его сестра — проститутка, обслуживающая американских военных, которые, как надеется Чхиль Су, помогут ему перебраться в Соединенные Штаты. Пытаясь заработать на жизнь, Чхиль Су волею случая заводит дружбу с Ман Су, очень талантливым, умным, но маргинализированным рабочим, который не может улучшить свое положение из-за того, что его отец — ярый сторонник коммунистов, уже побывавший в тюрьме за свои взгляды. Будучи представителями рабочего класса, два друга решают вместе заниматься оформлением строительных объектов и рекламных щитов, питаясь дешевым раменом⁹² и соджу⁹³. Однажды, рисуя рекламу пива на огромном билборде, приятели начинают громко и не стесняясь в выражениях высказывать свое презрение к богатым и образованным членам корейского общества, чем привлекают к себе внимание дежурящих на улице полицейских. Фильм заканчивается потасовкой, в результате которой один из героев погибает, а другой оказывается в тюрьме. Картина «Чхиль Су и Ман Су» обнажает неприглядную изнанку «Чуда на реке Ханган» и стремительного развития Южной Кореи в преддверии Олимпиады1988 года.

Олимпийские игры были не единственным грандиозным начинанием Юга. Популярность религии тоже росла в геометрической прогрессии, особенно корейского христианства, что привело к появлению мегацерквей⁹⁴, которые внесли существенный вклад в формирование корейской культуры и нравов.

15 мая 1958 года Дэвид Ёнги Чо (David Yonggi Jo, 1936–2021)⁹⁵ провел первое богослужение в доме своей подруги Чхве Джа Силь (Choe Jasil), его будущей тещи и ближайшей соратницы. Чо начал активную кампанию по привлечению людей в свою церковь, обходя дома и молясь за больных. Всего за месяц его паства разрослась до пятидесяти человек. Богослужения перенесли в шатер, установленный на заднем дворе. К 1961 году церковь насчитывала уже четыреста членов, и Чо приобрел небольшой участок земли в сеульском районе Содэмунгу. Дэвид Ёнги Чо был старшим из девяти братьев и сестер. Когда бизнес его отца прогорел, он поступил в техническое училище. Впитывая знания как губка, Чо при помощи американских солдат выучил английский язык и стал личным переводчиком одного из командиров на армейской базе, расположенной неподалеку от его дома. В возрасте семнадцати лет Чо заразился туберкулезом. Оправляясь от болезни, он изучал Библию, которую ему дала подруга сестры, после чего обратился в христианство. Он начал работать переводчиком у американского евангелиста Кена Тиза, с которым познакомился в Пусане, и переводил различные христианские книги. Затем он испытал религиозное пробуждение и ощутил призвание изучать теологию. Отслужив в армии положенные семь месяцев, Чо был с почестями уволен в запас и вновь занялся развитием своей церкви, насчитывавшей уже три тысячи членов. Не имея возможности управлять такой огромной паствой в одиночку, Дэвид Ёнги Чо разделил Сеул на двадцать больших округов, в каждом из которых обученный им лидер проводил богослужения у себя дома. Церковь, число прихожан которой к 1968 году достигло восьми тысяч человек, теперь проводила три воскресные службы. В 1973 году, в самый разгар нефтяного кризиса, Чо перенес свою церковь на остров Йоидо на реке Ханган. Несмотря на возникшие при строительстве финансовые затруднения, Церковь Полного Евангелия, самая большая мегацерковь в Южной Корее, вмещающая десять тысяч человек, все же была возведена на набережной острова. Успех церкви Дэвида Ёнги Чо совпал по времени с «корейским экономическим чудом», что сформировало его теологию процветания.

Одной из отличительных черт учения Чо была его вера, частично сформировавшаяся под влиянием шаманизма, в Тройное благословение (благословение духа, души и тела), провозглашавшее, что физическое здоровье и финансовое процветание являются такой же частью Божьей воли для христиан, как и спасение души. Чо считал быстрый рост благосостояния Южной Кореи Божьим промыслом и неустанно напоминал своим прихожанам о том, что Господь благословляет своих последователей материальными благами. Другой особенностью харизматичных проповедей Чо было то, что люди в ходе богослужения говорили на неведомых языках, впадали в транс и во всеуслышание заявляли о своих желаниях, веря, что Бог непременно вознаградит их за эмоциональное самовыражение. В 1981 году церковь Дэвида Ёнги Чо насчитывала более 200 000 членов и была признана крупнейшей в мире евангелическо-протестантской общиной, проводящей семь воскресных служб. Число приверженцев христианства (и особенно протестантов) в Южной Корее в период «Бума новообращенных» выросло с шести до десяти миллионов к 1989 году. Чо начал создавать дочерние церкви и даже телевизионное шоу. Его послание о надежде и финансовом благополучии оказало огромное влияние на нравы, социальную организацию, повседневную жизнь и культуру корейцев.

Более того, христианство хорошо сочеталось с авторитарным режимом страны. На новых заводах и в воинских частях работали капелланы. Теологические основы корейского христианства прививали простым прихожанам конфуцианские идеалы, такие как иерархия и конформизм.