Политика «солнечного тепла» отдавала дань уважения стойкости КНДР и отвергала возможность поглощения Севера Югом, если первый падет. Вместо того чтобы уделять первоочередное внимание объединению, она ставила более достижимые цели, такие как мирное сосуществование. Соответственно, программа делала акцент на «совместном развитии и процветании», проводя четкую границу между экономическим и политическим сотрудничеством. Иными словами, финансовые инвестиции могли осуществляться без привязки к политическим событиям. Государство сосредоточилось на гуманитарной помощи, которую Юг продолжал оказывать во время голода, несмотря на проникновение северокорейской диверсионно-разведывательной группы в город Каннын на подводной лодке в сентябре 1995 г. После этих событий даже критики жесткой линии обвиняли Ким Дэ Чжуна в бесхребетности. Новая политика также поощряла сотрудничество частного бизнеса с КНДР, упростив процедуру пересечения границы и легализовав больший объем инвестиций. Основатель Hyundai Чон Чжу Ён воспользовался новыми условиями для запуска своего туристического проекта Diamond Mountain Tourism Venture, одного из первых межкорейских проектов по развитию туризма в Северной Корее. Еще не оправившаяся после катастрофического голода КНДР приветствовала эту инициативу, поскольку она обещала привлечь иностранные инвестиции и капитал в ее особые экономические зоны. Чон посетил Северную Корею в июне 1998 года, привезя в подарок пятьсот голов скота и пятьдесят грузовиков. Несколько месяцев спустя партнеры подписали соглашение, предоставлявшее Hyundai эксклюзивные права на осуществление проекта стоимостью в миллиард долларов. 18 ноября 1998 года из портового города Тонхэ к Алмазным горам114 отправился роскошный круизный лайнер с 1400 жителями Южной Кореи на борту — они стали первыми из множества туристов, посетивших Северную Корею.
Результаты туристического проекта Hyundai «Алмазные горы» были неоднозначными. Правительство Кима превозносило его как символ укрепления отношений между странами, инструмент для студенческого обмена, встреч и так далее. Однако Север, вопреки ожиданиям, далеко не всегда отвечал взаимностью. Например, когда Ким Дэ Чжун попросил создать центр воссоединения разделенных семей в обмен на поставку удобрений, Северная Корея насмешливо отвергла это предложение, назвав его хитроумной политической игрой и отказалась обсуждать эту тему в дальнейшем. В общей сложности состоялось три официальных воссоединения разделенных семей, однако в 2008 году северокорейский охранник застрелил туристку из Южной Кореи, положив конец программе по воссоединению и туристическому проекту в целом. Проект Hyundai, как, впрочем, и другие проекты «политики солнечного тепла» подверглись критике из-за их непрозрачности (например, взяточничества на Севере) и очевидного сговора между правительством и частным бизнесом. Даже когда этот туристический маршрут активно рекламировался, в Алмазных горах побывало лишь 370 000 человек, и проект так и не вышел на самоокупаемость. Более того, правительство Кима тайно выплатило КНДР 450 миллионов долларов перед первым историческим межкорейским саммитом в июне 2000 года (политический скандал под названием «деньги в обмен на саммит»). Критики политики «солнечного тепла» также утверждали, что, несмотря на все достижения, Юг закрывал глаза на репрессивный характер северокорейского режима, по сути, предоставив ему полную свободу действий.
Хотя эксперты согласны с тем, что политика «солнечного тепла» существенно укрепила политические отношения Севера и Юга (включая несколько исторических моментов в межкорейских отношениях и присуждение Ким Дэ Чжуну Нобелевской премии мира), она никак не повлияла на жизнь простых людей, особенно представителей корейской диаспоры. История Мухаммада Ккансу (Muhammad Kkansu), интеллектуала из южнокорейской диаспоры, арестованного в 1996 году по обвинению в шпионаже и использовании вымышленного имени, иллюстрирует постепенное изменение отношения к Северу в рамках политики «солнечного тепла». Ккансу, утверждавший, что он араб филиппино-ливанского происхождения, написал множество научных трудов по истории Шелкового пути. Он говорил на двенадцати языках и был единственным экспертом по арабской культуре в Южной Корее. Притворившись истинным ценителем корейской культуры, Ккансу регулярно посещал исторические места по всей стране и делился своими впечатлениями как иностранец с различными популярными журналами и газетами. Он настолько правдоподобно играл свою роль, что его научный руководитель и коллеги по историческому факультету Университета Данкук ни разу не заподозрили, что он не араб. Успешно придерживаясь своей легенды на протяжении двенадцати лет, Ккансу регулярно отправлял сообщения по факсу из различных отелей Сеула северокорейскому агенту в Пекине. Он был арестован лишь по случайному стечению обстоятельств, когда служащий бизнес-центра отеля Plaza в Сеуле после неудачно отправленного факса ошибочно принял его за разыскиваемого наркоторговца. Шокирующая новость о том, что Ккансу был не арабом, а северокорейским шпионом, выдававшим себя за пятидесятидвухлетнего академика, потрясла страну. Руководство Университета Данкук, опозоренное своей неспособностью распознать подставную личность и поддельные дипломы об образовании, немедленно уволило Ккансу и лишило его докторской степени. Министерство образования оперативно изъяло из учебников для средней школы материалы, написанные псевдоученым в 1991 году. Для властей этот случай представлял куда большую угрозу национальной безопасности, чем обычная кража личных данных умерших или пропавших без вести японцев северокорейскими агентами в соседней Японии. По сути, это было первое дело о шпионаже, связанное с международной шпионской сетью и принятием нескольких гражданств человеком, который глубоко внедрился в южнокорейские интеллектуальные и социальные круги. Шумиха вокруг хитроумной схемы Ккансу и его способности оставаться незамеченным на протяжении долгих лет, подогреваемая логикой холодной войны и широким освещением других громких шпионских дел, вызвала волну паники и страха. При этом общественность даже не пыталась разобраться в совокупности сложных обстоятельств, побудивших Ккансу сделать именно такой жизненный выбор. Во многом причиной было давление, которому подвергались члены корейской диаспоры, проживавшие в Китае в послевоенный период, ознаменованный холодной войной и национальным расколом.
Политика «солнечного тепла» Ким Дэ Чжуна, отстаивавшая менее враждебную позицию по отношению к Северу и направленная на создание атмосферы мира и примирения, позволила Ккансу избежать казни или пожизненного заключения за шпионаж. 15 августа 2000 года он был освобожден после четырех лет и одного месяца заключения в одиночной камере. В 2003 году Ким Дэ Чжун помиловал его вместе с 3 586 другими заключенными, а в 2005 году предоставил бывшему шпиону южнокорейское гражданство. Сменив имя на Чон Су Иль (Jeong Su-il), он вернулся к нормальной жизни и научной деятельности. Чон опубликовал более десяти книг о Шелковом пути в различных издательствах, а также важные переводы работ Ибн Баттута115 и монаха Хьечо116 из королевства Силла. Как и Эрих Ауэрбах117, возобновивший свою карьеру в Йельском университете (США), Чон Су Иль в 2008 году основал Корейский институт цивилизационных обменов, директором которого он является и по сей день в свои восемьдесят пять лет. Жизнь Чона — наглядный пример того, как исторические обстоятельства вынудили многих представителей корейской диаспоры жить двойной жизнью, демонстрируя несгибаемую волю, удивительную способность выживать во враждебных условиях на чужбине, а также умение скрывать свои истинные чувства, притворяясь кем-то другим. Разоблачение Ккансу отрезвляюще подействовало на корейцев, которые были застигнуты врасплох этим невероятным обманом. Стали очевидными пагубные последствия недостаточной осведомленности о таких регионах, как Ближний Восток, о которых привыкли судить на основании упрощенных стереотипов и образов. Тот факт, что ни один кореец не понял, что Ккансу на самом деле не араб, демонстрирует ограниченность монолитной культуры. Хотя «политика солнечного тепла» Ким Дэ Чжуна и способствовала более тесному взаимодействию с северокорейцами и повышению осведомленности об их жизни, социальные установки не изменились. Люди по-прежнему ничего не знали о представителях корейской диаспоры и иностранцах (рабочих-мигрантах, супругах, северокорейских перебежчиках и студентах из разных стран), которые все чаще стали прибывать в Южную Корею.
