Хотя президентство Ким Ён Сама и было омрачено рядом скандалов, более всего он прославился инициативой «сегехва» (глобализация), направленной на открытие рынков и финансовую либерализацию южнокорейской экономики. Целью политики Кима сегехва была трансформация корпоративного кумовства и олигархии в корейской политике (отличительные черты государства развития¹⁰⁴) и укрепление позиций Кореи на мировой арене после трех десятилетий авторитарного правления. После саммита Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества в Сиднее в ноябре 1994 года Ким Ён Сам изложил свое видение дерегулирования рынков и децентрализации государственной власти, что ознаменовало неолиберальный поворот в экономике и политике Кореи. В октябре 1997 года он убедил Организацию экономического сотрудничества и развития принять в свои члены новую демократическую и процветающую Южную Корею.

Глобализация потребовала реорганизации корейских государственных институтов и вызвала глубокие социальные преобразования. В 1994 году некогда всемогущий Совет экономического планирования, учрежденный при Пак Чон Хи, был интегрирован в новое Министерство финансов и экономики, а также Министерство торговли и промышленности. Ким утверждал, что Южной Корее необходимо подготовиться к глобальной конкуренции путем обретения автономии и либерализации. Для родителей расплывчатый термин сегехва означал обеспечение детей конкурентными преимуществами за счет образования. Включение Кореи в глобальный контекст спровоцировало «английскую лихорадку» (термин, придуманный в начале 1990-х годов), побудившую корейские семьи отправлять своих детей в США и Канаду для получения образования на английском языке. «Папа-гусь»¹⁰⁵ был вынужден преодолевать огромные расстояния, чтобы увидеться со своей семьёй. Когда процедура получения заграничного паспорта упростилась, тренд «получения начального образования за рубежом» стал одной из основных инвестиционных стратегий для корейских семей среднего класса, которые стремились сделать своих детей будущими представителями мировой элиты.

К сожалению, в планы Ким Ён Сама по реализации жизнеспособной политики сегехва бесцеремонно вмешался мировой финансовый кризис 1997 года, вызвавший серию корпоративных банкротств, начиная с Kia Motors. Кризис выявил глубокие структурные проблемы южнокорейской экономики, особенно неразрешенные противоречия между конгломератами, рабочими и гражданским обществом. Внешний долг вырос с 43,9 млрд долларов в 1994 году до 158 млрд долларов в 1997 году, а резервы иностранной валюты сокращались пугающими темпами. Причин для экономического кризиса на Юге было немало. Во-первых, предприятия, инвестировавшие в Корею во время экономического чуда, воспользовались слабостью доллара. Однако, когда в 1995 году Соединенные Штаты начали укреплять национальную валюту (особенно по отношению к иене), Корея внезапно столкнулась с дефицитом торгового баланса, и ее экспорт стал приносить гораздо меньше прибыли. Во-вторых, конгломераты, столкнувшись с финансовыми трудностями, накопили огромные долги. Со времен Пак Чон Хи корейская экономика опиралась на тесную взаимосвязь между государством и промышленностью; займы, выдаваемые конгломератам, обеспечивались валютными резервами страны. Теперь же государство само было обременено долгами и сниженным кредитным рейтингом агентства Moody's¹⁰⁶. Когда фондовая биржа в Сеуле рухнула, огромное количество компаний обанкротилось и тысячи людей остались без работы, они придумали для аббревиатуры Международного валютного фонда (англ. IMF) новую расшифровку: I’m fired (Я уволен). Наконец, Южную Корею не обошел стороной азиатский финансовый кризис, и страна была вынуждена погашать краткосрочные обязательства за счет своего валютного резерва, объем которого упал до опасно низкого уровня.

Проглотив свою гордость, Республика Корея запросила у Международного валютного фонда (МФВ) пакет помощи в размере 55 миллиардов долларов. Согласно условиям его предоставления, Ким Ён Сам обязался резко сократить государственные расходы, ввести ограничения на расширение конгломератов, создать независимый центральный банк и открыть рынки для иностранных товаров. Едва ли это можно назвать победой, поскольку столь жесткие требования создавали благоприятные условия для роста дефицита торгового баланса и наводнения корейских рынков американскими и японскими товарами. Многочисленные слияния компаний резко изменили деловой ландшафт. Например, в 1998 году Hyundai Motor Company поглотила неплатежеспособную Kia Motors, а General Motors приобрела Daewoo Motors. Samsung Motors распустила свое предприятие стоимостью 5 миллиардов долларов. Корпорации, которым удалось выжить, в 1998 году призвали корейскую общественность пожертвовать свое золото для спасения экономики страны. Была запущена национальная кампания, вдохновившая многих домохозяек пожертвовать свои кольца, а спортсменов — сдать медали. В общей сложности в том году государству удалось собрать триста килограммов золота.

Во время финансового кризиса Юг столкнулся с новой угрозой своей идентичности. В середине 1990-х годов корпорация Microsoft начала доминировать на рынке программного обеспечения. Она положила глаз на компанию Hangul and Computer Company (в дальнейшем известную как Haansoft), которая оказалась на грани банкротства из-за падения продаж в связи с массовым распространением пиратского программного обеспечения и Азиатским финансовым кризисом в целом. 15 июня 1998 года Haansoft и Microsoft Korea подписали меморандум о взаимопонимании, который предусматривал выкуп компании за 20 миллионов долларов и прекращение выпуска корейского программного обеспечения для обработки текстов. Чтобы создать положительный имидж, Microsoft объявила о том, что готова пожертвовать 77 миллионов долларов на программное обеспечение для южнокорейских школ и других учреждений в обмен на 19 % акций компании. Однако мысль о том, что иностранная фирма захватит рынок программного обеспечения для обработки текстов на корейском языке задела людей за живое. Ответная реакция последовала незамедлительно: группа патриотически настроенных южнокорейских инвесторов и СМИ провела общенациональную кампанию за сохранение корейского языка и предложила Haansoft 10 миллионов долларов за то, чтобы та не перешла в руки иностранцев. В 1998 году рыночная оценка Microsoft (260 млрд долларов) была практически равноценна объему всей экономики Южной Кореи (317 млрд долларов).

Прежде чем в 1990-х годах компания Microsoft вывела на рынок корейскую версию MS Word, текстовый процессор Hangul and Computer использовался во всех компаниях и государственных учреждениях. До этого времени корейский язык не поддерживался большинством операционных систем. Прорыв произошел, когда Ли Чан Чин (Yi Changjin), бывший инженер-механик из Сеульского национального университета, отобразил хангыль (корейский алфавит) в текстовом редакторе. В октябре 1990 года он создал компанию Hangul and Computer Company и назвал свою программу обработки текстов на корейском языке «ARAEA Hangul». К 1993 году объем продаж достиг примерно десяти миллиардов вон (около пяти миллиардов долларов). И хотя дочерняя компания Microsoft в Южной Корее хорошо продавала свою операционную систему Windows и такие популярные программы, как Microsoft Excel и PowerPoint, корейский язык в них поддерживался плохо. Корейцы не хотели переходить с ARAEA Hangul на Microsoft Word. Среди прочего ARAEA Hangul могла отображать более 11 000 комбинаций фонетических символов корейского языка, в то время как Microsoft Word — всего 2 500. Однако, когда Microsoft начала предлагать корейскоязычную версию MS Word бесплатно, пользователи оценили удобство операционной системы Windows 95 и стали переходить на новую платформу. Ситуация еще более осложнялась тем, что корейцы все чаще пользовались компьютерами с предустановленной программой MS Word, и им больше не хотелось дополнительно приобретать ARAEA Hangul. Падение продаж поставило компанию на грань финансового краха.