Первая группа корейских шахтеров прибыла в Германию 16 декабря 1963 года в рамках программы «шахтер в обмен на помощь». Корейское правительство покрывало все путевые расходы этих людей, а немецкие предприятия обеспечивали их заработной платой и языковой подготовкой. Прибывшие шахтеры, как правило, были лучше образованы, чем местные, по крайней мере, каждый четвертый имел диплом колледжа. В общей сложности 7987 мужчин в возрасте 20–30 лет работали на 140 угольных шахтах Рурской долины по трехлетним контрактам, их зарплата была значительно выше, чем в Южной Корее, где средний доход на душу населения составлял 87 долларов. Чтобы справиться с нехваткой рабочей силы, поскольку внутренний спрос на уголь резко возрос из-за промышленного бума, Западная Германия решила нанять корейцев — одних из немногих неевропейцев, которым строгое иммиграционное законодательство разрешало въезд в страну. Добыча полезных ископаемых была опасным делом, и, по оценкам правительства Южной Кореи, около 117 корейских шахтеров погибли в результате несчастных случаев в туннелях, уходящих под землю на глубину семьсот-восемьсот метров. Тем не менее, шахтеры конкурировали за возможность отправиться в Германию, где они могли заработать до тысячи немецких марок, или примерно пятьдесят тысяч вон в месяц, что в сто раз больше, чем зарплата банкира или другого квалифицированного специалиста в Сеуле.

На протяжении 1970-х годов корейцы устраивали акции протеста, требуя разрешить им остаться в стране после завершения срока действия контракта и ссылаясь на свой вклад в экономику Германии. В конце концов, им позволили поселиться в Германии, где некоторые шахтеры стали моряками или владельцами магазинов, а другие воспользовались преимуществами относительно недорогой системы образования и поступили в немецкие университеты. Не все рабочие ехали в Германию из экономических соображений. В то время корейцев завораживала немецкая культура и язык страны Германа Гессе и Людвига ван Бетховена. В 1973 году иммигранты создали ассоциацию Glück Auf («Счастливого возвращения!»)⁵⁹, которая оказывала помощь и поддержку корейским шахтерам, оставшимся в Германии. Когда первый нефтяной кризис ударил по Европе, экономика Западной Германии сильно пострадала, и высокий уровень безработицы вынудил многих немцев пойти работать на шахты, что привело к сворачиванию программы «Гастарбайтер» в 1978 году.

Южнокорейскому правительству удалось заработать иностранную валюту и ослабить давление на национальную экономику благодаря закону об эмиграции 1962 года. Правительство поощряло эмиграцию как часть плана национального развития, чтобы обеспечить денежные переводы из-за рубежа, поскольку эмиграция взрослых соотносилась с политикой трудовой миграции принимающих стран. В период с 1962 по 1982 год из 516 156 корейцев, эмигрировавших за рубеж, 416 679 обосновались в США. Латиноамериканские страны, такие как Бразилия, начиная с 1962 года, и Аргентина в 1965 году, привлекали корейских мигрантов для работы в сельском хозяйстве. В 1970-х годах до революции численность этнических корейцев в Иране достигала 25 000 человек, однако новое правительство репатриировало практически всех. Относительно открытая иммиграционная политика Канады 1960-х годов и проазиатская иммиграционная политика Австралии превратили эти страны в популярное направление для корейцев. То, что начиналось как краткосрочное пребывание, часто превращалось в постоянное поселение в этих странах.

Исторически сложившиеся политические, экономические и военные отношения между Кореей и США привели к трем волнам миграции в Америку. Первые корейцы высадились на Гавайях в 1903 году и продолжали прибывать для работы на сахарных и ананасовых плантациях до тех пор, пока миграция резко не прекратилась после принятия в 1924 году Закона об иммиграции⁶⁰ (который ввел жесткие квоты на въезд азиатов) и начала японской колонизации. Исключение составили лишь некоторые политические беженцы и корейские студенты, которым удалось получить образование в США до Второй мировой войны. В период с 1950 по 1965 гг. около пятнадцати тысяч корейцев переехали в Америку в рамках второй волны иммиграции, особенно после того, как закон Маккарена — Уолтера⁶¹ предоставил азиатам право на получение гражданства. В эту группу входили женщины, вышедшие замуж за американских военнослужащих, приемные дети (многие из которых были смешанного происхождения), а также студенты и бизнесмены. После принятия Закона об иммиграции и гражданстве 1965 года (также известного как Закон Харта — Селлера)⁶² в Америку прибыла третья и самая большая волна корейских иммигрантов. Новый закон отменил отдельные квоты для каждой страны и отдавал особое предпочтение одаренным профессионалам, ученым и художникам, поскольку США стремились привлечь образованных специалистов из-за рубежа. Другая часть закона, известная как Закон о братьях и сестрах, способствовала воссоединению семей, она позволяла приехать в страну ближайшим родственникам лиц, постоянно проживающих в США и имеющих американское гражданство. Важно отметить, что родственникам граждан США разрешение на иммиграцию выдавалось без учета общей иммиграционной квоты. Этот закон оказал огромное влияние, открыв дорогу в США десяткам тысяч жителей Южной Кореи, в первую очередь выходцам из семей среднего и высшего класса. Среди них были врачи, медсестры, ученые и технические специалисты, которые способствовали формированию имиджа образцового меньшинства. Некоторые иммигранты стремились спастись от бедности, авторитарной политики и социальной нестабильности Южной Кореи.

Многие образованные иммигранты не смогли найти применение своим профессиональным навыкам или полученному образованию, и, как и первые мигранты из Европы, становились частными предпринимателями, открывали в городе бакалейные лавки и химчистки. В Лос-Анджелесе иммигранты селились среди других меньшинств района Вест-Адамс; из-за расовых ограничений им не разрешалось жить в других местах. Сплоченная община корейской пресвитерианской церкви на Джефферсон Бульвар, многолюдный Олимпийский рынок, расположенный по адресу 3122 Вест-Олимпик, а также парикмахерские и книжные магазины превратили унылые районы Лос-Анджелеса в оживленный корейский квартал. Корейцы придерживались стратегии двух поколений, сберегая доходы и инвестируя значительные средства в образование детей. Некоторые утверждают, что образовательные успехи следующего поколения способствовали формированию представления о корейцах как об образцовом меньшинстве, однако достоверные статистические данные противоречат этому оптимистическому обобщению. К 1980-м годам рост благосостояния в Южной Корее привел к появлению менее образованных мигрантов. Массовые беспорядки в Лос-Анджелесе в 1992 году⁶³ наглядно продемонстрировали, что в Южной Корее излишне идеализировали американскую мечту. Расовая и межэтническая напряженность вылилась в насилие, что стало поворотным моментом в истории эмиграции южнокорейцев в США.

Политика эмиграции 1962 года была успешной с точки зрения получения средств для финансирования экономических проектов Пак Чон Хи, но она также породила паранойю, поскольку Северная и Южная Корея постоянно конкурировали за влияние на новые общины корейской диаспоры. Слухи о замаскированных под профессоров северокорейских агентах в Западной Германии, которые занимались вербовкой корейцев, вылились в Восточно-берлинский инцидент, произошедший 8 июля 1967 года. Учитывая свободу передвижения и возможность общаться с северокорейцами в Берлине, некоторые южнокорейцы приезжали туда, чтобы попытаться что-то разузнать о судьбе родственников, оставшихся на Севере, или ради межкультурного обмена. Эти контакты послужили идеальным предлогом для фабрикации КЦРУ сенсационного дела о шпионаже. Силовые структуры Пак Чон Хи устроили облаву на 194 деятелей культуры и науки, прибегнув к тактике обмана и принуждения, вплоть до похищения. Среди задержанных были популярный композитор Юн И Сан (Yun Isang, 1917–1995), знаменитый художник Ли Ын Но (Yi Eungno, 1904–1989) и философ Им Сок Чин (Im Seokjin, 1932–2018). Применение пыток и угрозы оставшейся на родине семье заставили их дать ложные показания о своей шпионской деятельности в пользу Севера. Решительные протесты со стороны выдающихся деятелей искусства, общественных групп и даже правительства Германии не смогли помешать КЦРУ похитить или насильно репатриировать из Западной Германии и Франции еще тридцать корейцев (в том числе трех шахтеров), подозреваемых в шпионаже. Трое арестованных были приговорены к смертной казни, которую государство в итоге заменило пожизненным заключением. Западная Германия выслала трех южнокорейских дипломатов за нарушение ее прав как суверенного государства и всерьез задумалась о разрыве дипломатических отношений. Ухудшение отношений между двумя странами способствовало постепенному сокращению числа корейских шахтеров и медсестер, прибывавших в Германию на работу в 1970-х годах.