Лёха Щёлков подсел, не спрашивая.

— Ты чего один сидишь?

— Наслаждаюсь тишиной.

— Понял, — сказал Лёха и тут же начал рассказывать про лекцию Белозёрского, которая его «реально зацепила, особенно про Войну Пяти Родов, ты представляешь, пятый род — Громовы — их вообще уничтожили, полностью, как такое возможно в двадцать первом веке…»

Кирилл жевал кашу и слушал, как Лёха пересказывает историю его семьи. Голос ровный, лицо — спокойное. Внутри — ничего. Он давно научился ничего не чувствовать, когда слышит слово «Громовы». Это — мышца. Её можно натренировать.

— …и говорят, что у них была какая-то запретная сила, — продолжал Лёха, ковыряя компот ложкой. — Типа поглощение. Могли чужую магию жрать. Жёстко, да?

— Жёстко.

— Неудивительно, что их грохнули. С такой силой — либо ты на троне, либо в могиле.

Точнее не скажешь, Лёха. Точнее — никто ещё не говорил.

— А ты чего такой смурной? — Лёха наклонил голову. — Из-за правил? Ну, что тебя не пускают на турниры?

— Переживу.

— Нет, ну правда — это жесть. Тебя зачислили, но ты как бы… не зачислен. Ни туда, ни сюда. Завис.

Кирилл посмотрел на него. Лёха — мелкий, лопоухий, Искра на троечку, чайник не работает. И при этом — единственный человек за полтора дня, который сказал ему «это несправедливо» без задней мысли.

— Спасибо, Лёх.

— За что?

— За компанию.

Лёха расплылся в улыбке. У него не хватало бокового зуба — справа, снизу.

Вечер. Кирилл шёл к корпусу «Север» по аллее, вдоль подстриженных лип. Сентябрьский воздух — прохладный, с привкусом палой листвы. Фонари зажигались один за другим, жёлтые пятна на сером граните.

На скамейке у фонтана сидела Лера Ледовская.

Одна. Учебник на коленях — закрытый. Поза расслабленная, но Ядро — собранное, в режиме пассивного сканирования. Она знала, что он идёт, ещё до того, как увидела.

— Безродный.

— Ледовская.

— Как первый день?

Кирилл остановился. Она не смотрела на него — смотрела на фонтан, где каменный медведь извергал воду из пасти.

— Познавательный, — ответил он. — Узнал, что мне нельзя драться, нельзя соревноваться, нельзя вступать в клубы. Зато можно ходить в библиотеку. Рай для интроверта.

— Ты не интроверт.

— С чего ты взяла?

— Интроверты не разбивают тренировочные манекены кинетическими ударами перед тридцатью зрителями.

Туше.

— Зачем ты здесь, Ледовская? На скамейке. Одна. В семь вечера.

Она наконец повернула голову. Глаза — светлые, холодные, в тусклом свете фонаря они казались почти прозрачными.

— Предложение. Я веду исследовательский проект для кафедры истории. Тема — вымершие стихийные аномалии. Мне нужен ассистент.

— И ты решила, что безродный стипендиат — идеальная кандидатура.

— Я решила, что человек, который скрывает свой реальный ранг, наверняка интересуется вещами, о которых предпочитает не говорить вслух. Например — аномальными стихиями.

Тишина. Фонтан журчал.

Это ловушка. Очевидная, красивая, с бантиком. Она хочет привязать меня к себе, чтобы наблюдать вблизи. «Исследовательский проект» — предлог, чтобы задавать вопросы.

Но.

Если я рядом с ней — я контролирую, что она узнает. Если она копает одна — нет.

Держи друзей близко, а тех, кто слишком умён, — ещё ближе.

— Условие, — сказал Кирилл. — Ты не спрашиваешь, почему мне это интересно. Никогда. Пока я сам не скажу.

Лера смотрела на него три секунды.

— Принято.

Она встала. Учебник — подмышку. Повернулась, сделала два шага — и, не оборачиваясь:

— Завтра. Библиотека. Восемь утра. Не опаздывай.

Ушла. Шаг ровный, хвост качается.

Ловушка. С обеих сторон.

Мне почти нравится.

21:15. Корпус «Север», четвёртый этаж. Кирилл шёл по коридору к комнате 412, перебирая в голове события дня, раскладывая по полочкам, расставляя приоритеты.

Завтра — библиотека с Ледовской. Начнём с общедоступных источников по Громовым, посмотрю, что она знает, что ищет. Параллельно — вычислить автора SMS. Он сказал «поговорим». Значит, выйдет на связь снова. Жду.

Корнеев. Видел стойку, услышал пульс. Знает больше, чем показывает. Но не давит. Ждёт. Чего?

Чернов-младший. Молчит. Плохой знак. Когда Черновы молчат — готовят.

Он дошёл до двери 412, полез в карман за ключ-картой — и остановился.

На полу у порога лежал конверт.

Белый. Без надписей. Без печати.

Точно такой же, как если бы его подбросили утром.

Но утром никаких конвертов не было. Он проверил пол, уходя. Пусто.

Кирилл присел. Не трогая конверт, закрыл глаза. Прощупал коридор — Ядра соседей за стенами: Лёха в 410-й (слабое мерцание, спит), двое из малого рода в 414-й (тлеющие угольки), ещё трое дальше.

Никого чужого. Никакого остаточного следа.

Профессионал. Пришёл и ушёл, не оставив ни запаха, ни отпечатка Ядра.

Он поднял конверт. Внутри — один лист. Тот же мелкий почерк с наклоном влево. Три строки.

«Шкаф 9. Третий подвальный. Корпус «Запад». Папка без номера.

Там — личное дело твоего отца.

Посмотри, прежде чем решишь, кому доверять.»

Кирилл перечитал.

Мой отец. Его личное дело. Здесь, в Академии.

Он перевернул лист. На обороте — ещё одна строка. Другим почерком — крупнее, торопливее, будто дописали в последний момент.

«Торопись. Не ты один знаешь про шкаф 9.»

Кирилл поднял глаза от бумаги.

В дальнем конце коридора — у лестницы — качнулась тень. На долю секунды. Силуэт — высокий, худой, в чём-то тёмном. Лица не видно.

И Ядро — сжатое, безликое, как серый шум.

Буря.

Силуэт шагнул за угол. Исчез.

Кирилл стоял с конвертом в руке и смотрел в пустой коридор.

Ты только что показался мне. Специально. Мог уйти незаметно — но выбрал, чтобы я увидел.

Зачем?

Потому что ты не просто информатор. Ты хочешь, чтобы я тебя искал.

Он вошёл в комнату. Запер дверь. Сел на кровать. Развернул записку снова.

«Не ты один знаешь про шкаф 9.»

Телефон на тумбочке мигнул. Новое SMS. Тот же неизвестный номер.

Одно слово:

«Завтра.»

Библиотека пахла временем.

Не пылью — именно временем: старой кожей переплётов, высохшими чернилами, лаком на дубовых полках, которые помнили руки людей, давно ставших портретами на стенах. Три этажа тёмного дерева и витражных окон, тишина такой плотности, что воздух казался твёрдым.

Лера уже сидела за столом у дальнего окна. Перед ней — четыре тома в потёртых переплётах, планшет, блокнот. Серебристая ручка с гравировкой — герб Ледовских на колпачке.

Конечно. Даже ручка — родовая.

— Опоздал, — сказала она, не поднимая глаз.

— На две минуты.

— На три. Я считала.

Кирилл сел напротив. Лера подвинула к нему стопку.

— «Стихийные аномалии в истории Империи», тома с первого по четвёртый. Академическое издание. Сухо, скучно, но базу даёт. Тебе — первый и второй. К пятнице — конспект ключевых аномалий.

Кирилл взял первый том. Шестьсот страниц, мелкий шрифт, казённый язык. Открыл оглавление: «Огненные мутации», «Ледяные девиации», «Теневые флуктуации»…

Глава девятая — «Неклассифицированные стихии». Двенадцать подглав. Одиннадцать — с текстом. Двенадцатая — пустая. Заголовок на месте: «Подглава 9.12. Полиморфный резонанс (т. н. „Нулевая стихия")». А дальше — ничего. Страницы вырезаны. Аккуратно, бритвой, вплотную к корешку. Нумерация прыгала со сто сорок четвёртой на сто шестьдесят первую.

Шестнадцать страниц. Выдраны с хирургической точностью.

Кирилл смотрел на обрезок — и на секунду забыл про роль. Пальцы сжали переплёт чуть крепче, чем следовало. Челюсть напряглась. Он поймал это через полсекунды, расслабил руки, разжал зубы — но полсекунды хватило.