Или — аноним имел в виду не Козырева. «Найди автора» — автора чего? Страницы? Книги? Или — автора приказа? Того, кто инициировал «Вьюга-Ноль»? Того, кто подписал уничтожение Громовых?

Кирилл стёр сообщение. Убрал телефон.

Лёг обратно. Звёзды — те же, блёклые, столичные.

Найди автора. Легко сказать. Найди человека, которого стёрли из реальности.

Но Марго — нашла. Вернее — унаследовала. Козырев стёрт из баз, но его кровь — жива. Его знания — живы. На пожелтевшей странице, в каштановой косе внучки, в золотом Ядре целительницы.

Мёртвые оставляют следы. Стёртые — тем более. Потому что стирание — тоже след. Пустота в каталоге, вырезанные страницы, изъятые книги — всё это кричит: «Здесь было что-то важное.» Громче, чем если бы оставили.

Кирилл закрыл глаза.

Завтра — найти Марго. Не в библиотеке, не «случайно». Прямо. Лицом к лицу. Задать вопрос, который горит под рёбрами, рядом со страницей Козырева.

«Кто ты? Что знаешь? И зачем — мне?»

Ветер дунул — холодный, осенний. Октябрь подбирался к Москве, как Рысин к Академии: тихо, неотвратимо, с каждым днём — ближе.

Три месяца. Протокол «Вьюга-Ноль». Датчики. Рысин.

Кирилл Громов лежал на крыше и считал звёзды, и каждая звезда была вопросом, и ни на один — ответа.

Пока — ни на один.

Объявление появилось на доске в восемь утра, и к восьми пятнадцати о нём знал весь курс.

Бумага — не академическая, не казённая. Плотнее, белее, с гербом, который Кирилл видел впервые: щит, перечёркнутый диагонально, на чёрном поле — глаз без зрачка. Канцелярия Особых Дел. Их герб, их бумага, их шрифт — мелкий, ровный, безличный, как голос автоответчика.

«Курсантам первого курса. Сегодня, в 14:00, полигон № 2. Специальное показательное занятие по прикладным боевым техникам. Проводит: полковник Рысин А.Н., инспектор Канцелярии Особых Дел. Присутствие обязательно. Форма одежды — тренировочная. При себе иметь допуск к боевой практике.»

Внизу — подпись. Не Рысина — Северова. Директор утвердил. Значит — отказать нельзя, отменить нельзя, проигнорировать нельзя.

Кирилл стоял перед доской и перечитывал. Рядом — шёпот, нервный гул, как пчелиный рой, которому ткнули палкой в улей. Первокурсники теснились, вытягивали шеи, переглядывались.

— Канцелярия, — пробормотал кто-то из Вороновых. — Они что, теперь нам лекции читают?

— Не лекции, — ответил другой, из Каменевых. — «Показательное занятие». Это значит — кого-нибудь будут бить. Показательно.

Смешки. Нервные, как кашель.

Кирилл отошёл от доски. Прислонился к стене. Закрыл глаза.

Показательное занятие. Рысин. Полигон.

Не лекция, не инспекция, не «плановая проверка». Боевая площадка. Перед всем курсом. Рысин — Буря, теневые техники — будет демонстрировать приёмы. И ему понадобится «помощник».

Курсант. «Доброволец». Тот, кого можно атаковать на глазах у двадцати пяти свидетелей — легально, в рамках учебной программы, под прикрытием «демонстрации».

Кого он выберет? Кого-нибудь из черновских — безопасно, предсказуемо, своя школа? Данилу — проверить Волкова, посмотреть на реакцию отца? Леру — нет, Ледовских трогать опасно, отец заблокирует?

Или — безродного стипендиата, который уложил Артёма Чернова за двенадцать секунд. Стипендиата, ради которого активировался протокол «Вьюга-Ноль». Стипендиата, которого нельзя вызвать на дуэль, нельзя отправить на принудительное сканирование, нельзя арестовать — но можно пригласить «помочь с демонстрацией».

На глазах у всех. Официально. С разрешения директора.

Ты не дурак, Рысин. Ты — профессионал. И ты только что нашёл способ обойти каждый щит, который Корнеев, Лера и я выстроили за три недели.

— Кирилл.

Лёха. Стоял рядом — бледный, очки съехали, нижняя губа закушена. Он тоже прочитал объявление. Он тоже понял.

— Он выберет тебя, — сказал Лёха. Не вопрос.

— Скорее всего.

— И ты… не можешь отказаться?

— Прямой приказ инспектора, утверждённый директором. «Присутствие обязательно». Отказ — нарушение дисциплины, основание для расследования. Именно то, чего Рысин хочет.

Лёха смотрел на него — снизу вверх, сквозь кривые очки. Лопоухий, мелкий, Искра на троечку. Испуганный.

— Что ты будешь делать?

Кирилл посмотрел на объявление. Глаз без зрачка на чёрном поле.

— Стоять, — сказал он. — И получать удары.

Корнеев перехватил его на лестнице — за сорок минут до занятия. Молча вынырнул из-за угла, как тень из тени, и пошёл рядом. Не заговорил первым.

Кирилл — тоже. Они прошли коридор, повернули к полигону. Двадцать шагов в молчании, тяжёлом, с привкусом стали.

— Мастер.

— Слушаю.

— Вы знали?

— С утра. — Корнеев шёл, глядя вперёд. Руки за спиной, шаг ровный. Лицо — камень. — Северов вызвал меня в семь. Показал запрос Рысина. Спросил моё мнение.

— И?

— Я сказал — не рекомендую. Северов ответил: «Канцелярия имеет право проводить показательные занятия в рамках инспекции. Устав, глава шестая.» Формально — он прав. Я не могу заблокировать.

— Рысин выберет меня.

— Да.

— Что он будет делать?

— Бить. — Корнеев говорил тем голосом, которым врач сообщает о неоперабельной опухоли: спокойно, точно, без надежды. — Начнёт мягко — демонстрация базовых техник, лёгкие удары, уровень Пламени. Даст тебе блокировать, уклоняться. Покажет залу, как выглядит «защита против теневых атак». Учебный формат.

— А потом?

— Потом — поднимет интенсивность. Постепенно, незаметно для зрителей. Каждый следующий удар — чуть быстрее, чуть сильнее. Рысин — профессионал, он умеет наращивать давление так, что зал видит «продолжение демонстрации», а тот, кто стоит напротив, — чувствует, что его убивают. Медленно. Методично.

— До какого предела?

— До того, пока ты не раскроешься. Или — пока не упадёшь.

Они остановились у двери полигона. Корнеев повернулся к нему. Серые глаза — без камня, без стены. Впервые — открытые, как незапертая дверь.

— Безродный. Слушай внимательно. На полигоне — датчики. Те самые. Протокол «Вьюга-Ноль». Я не знаю, на какой частоте они работают и что именно фиксируют, но знаю — они здесь. Всё, что ты выпустишь, — будет записано.

— Я знаю.

— Ты — не знаешь. — Голос Корнеева стал тише. Жёстче. Как наждак по стеклу. — Ты знаешь теорию. Я говорю о практике. Рысин будет бить тебя теневыми техниками. Тени Черновых — инвазивные. Они не просто наносят урон — они проникают. Под кожу, в мышцы, в Ядро. Каждый контакт — микроинъекция чужой стихии. Твоё Ядро отреагирует. Инстинктивно. Попытается поглотить. Это — рефлекс, не выбор. Как моргание, как отдёргивание руки от огня. Ты можешь контролировать это — но на каком-то ударе контроль треснет.

Кирилл молчал. Слушал.

Инвазивные техники. Тени, которые проникают в Ядро. Каждый контакт — провокация для седьмого канала. Рысин не просто бьёт — он ищет. Каждый удар — сканирование. Каждый теневой контакт — зонд, который щупает структуру Ядра, ищет аномалию, ищет седьмой канал, ищет точку поглощения.

Он не просто боец. Он — диагност. С кулаками вместо приборов.

— Что делать? — спросил Кирилл.

— Не блокировать, — сказал Корнеев. — Уклоняться. Каждый блок — контакт Ядер. Каждый контакт — данные для Рысина. Уклоняйся. Принимай удары телом, не Ядром. Пусть бьёт — по мышцам, по рёбрам, по чему угодно. Тело заживёт. Ядро — не должно касаться его теней. Ни разу.

Тело. Не Ядро. Принимать удары Бури — голым телом, без защиты Ядра. На уровне Пламени — это как стоять под градом без зонта. Больно, опасно, но — выживаемо. На уровне Бури — переломы, ушибы, внутренние повреждения.

— Мастер. Если я буду уклоняться от каждого удара, он поймёт, что я выше Пламени. Пламя не уворачивается от Бури так чисто.

— Тогда пропускай. — Корнеев смотрел на него, и в серых глазах стояло что-то, чего Кирилл не видел там ни разу. Не вера — на этот раз. Вина. — Пропускай удары. Падай. Вставай. Пропускай снова. Выгляди как Пламя, которое слишком упрямо, чтобы остаться лежать.