Кирилл разжал сжатые кулаки. Ногти оставили на ладонях красные полумесяцы. Он смотрел на них, пока следы не побледнели.

Семнадцать лет. Семнадцать лет тишины, терпения, ожидания. И вот он здесь. Среди тех, чьи предки, возможно, участвовали в уничтожении его рода. Среди тех, кто даже не подозревает, что Громовы — не пыльная строчка в учебнике истории.

План простой. Первый год — наблюдать, не высовываться, понять расклады. Набрать информацию. Определить, кто именно отдал приказ двадцать лет назад. Второй год — начать двигать фигуры.

Он усмехнулся.

Когда мои планы в последний раз шли по плану?

Телефон в кармане завибрировал. Старый, кнопочный — смартфон стипендиатам не полагался, а свой он не мог позволить. На экране высветилось сообщение от неизвестного номера.

«Северный полигон. 21:00. Неофициальная проверка для новичков. Если не придёшь — будут считать, что боишься. Если придёшь — будут бить. Выбирай».

Кирилл перечитал дважды.

Ну охренеть теперь. Первый день, а уже «неофициальная проверка». Какая трогательная забота о новичках.

Часы на стене показывали 19:47.

Северный полигон располагался за учебными корпусами — бетонная площадка, окружённая высокими стенами с поглощающими рунами. Место для спаррингов, тренировок и, судя по всему, для неформальных «проверок», о которых преподаватели то ли не знали, то ли делали вид.

Когда Кирилл пришёл, народу было уже человек тридцать. Первокурсники. Большинство — мундиры с гербами, несколько малых родов без эмблем, но в форменной одежде. Он один — в джинсах и худи.

В центре полигона стоял парень, которого Кирилл не видел раньше. Невысокий, жилистый, с коротко стриженной головой и глазами, в которых плескалась та особая, ленивая жестокость людей, привыкших к безнаказанности. Мундир — чёрный. Без вариантов.

Чернов. Младший кто-нибудь.

— О, полный комплект, — парень обвёл толпу взглядом. — Даже бесхербовый пришёл. Молодец. Храбро. Или глупо. Скоро узнаем.

Кирилл встал с краю. Огляделся. Среди зрителей мелькнуло бело-синее — девушка, светлые волосы, убранные в высокий хвост, лицо как фарфоровая маска. Она стояла чуть в стороне ото всех, скрестив руки, и смотрела не на черновского — на Кирилла.

Ледовская. Он знал фотографию из открытых источников. Лера Ледовская, дочь главы клана. Те же скулы, тот же взгляд — рентген, а не глаза.

— Правила простые! — черновский хлопнул в ладоши. — Каждый новичок выходит на площадку и показывает, что умеет. Кто впечатлит — тот нормальный. Кто нет — тот весь год бегает за чаем.

— А если кто-то не хочет участвовать? — спросил кто-то из задних рядов.

— Тогда он уже бегает за чаем. С сегодняшнего дня.

Смешки. Нервные.

Начали. Первыми выходили малые рода — показывали базовые техники. Паренёк из Вороновых поднял в воздух три камня, покрутил и мягко опустил. Девица из Медведевых ударила кулаком в тренировочный манекен — тот отлетел на два метра, земляная сила. Ничего особенного.

Потом — Волков. Данила вышел, как на сцену: широкий шаг, развёрнутые плечи, огненные блики по костяшкам. Без слов зарядил огненным хуком в стену — камень оплавился, потёк. Толпа одобрительно загудела.

Черновский кивнул.

— Годен. Следующий — безродный. Эй, худи. Выходи.

Тридцать пар глаз. Кирилл чувствовал каждый взгляд, как мелкие иголки.

Ладно. Можно просто показать базовую Искру — чуть энергии в ладонь, минимальный выброс. Они запишут меня в слабаки, и год будет спокойным.

Или…

Он вышел на площадку. Черновский смотрел с прищуром.

— Безродный Кирилл. Стипендиат, — его голос подрагивал от удовольствия. — Покажи нам, на что тратятся имперские налоги.

Кирилл остановился в центре. Выдохнул.

Минимум. Только минимум. Ничего лишнего.

Он поднял правую руку — и выпустил Искру. Бледно-белое свечение вокруг ладони. Самое слабое проявление Ядра, какое возможно. Уровень — «поздравляем, вы не совсем бесполезны».

Тишина.

Потом — смех. Сначала один голос, потом второй, третий. Черновский скривился:

— Это… всё?

— А что, надо было танцевать? — Кирилл опустил руку.

— Это уровень начальной школы, безродный. Ты с этим хочешь учиться рядом с нами?

Кирилл пожал плечами. Развернулся, чтобы уйти. По плану — именно так. Слабый, неинтересный, забытый к утру.

— Стоять.

Голос — другой. Не черновский. Женский, ровный, негромкий, и от него температура воздуха просела на пару градусов. Кирилл обернулся.

Лера Ледовская стояла в трёх метрах. Руки опущены, поза расслабленная, но Ядро — Кирилл видел его внутренним зрением — крутилось быстро, собранно, как хорошо отлаженный механизм.

— Покажи ещё раз, — сказала она.

— Я уже показал.

— Нет. Ты показал то, что хотел, чтобы мы увидели.

Тишина стала другой. Черновский нахмурился. Данила, стоявший сбоку, перестал ухмыляться.

Ледовская смотрела на него — и в этом взгляде не было ни презрения, ни насмешки. Чистый, холодный анализ.

— Когда ты шёл через площадку, — сказала она, — Артём давил Ядром. Ранг Пламя, хороший выброс. У трёх человек вокруг выступил пот. У тебя — нет. Ты даже не заметил.

Чёрт.

— Я плохо потею, — сказал Кирилл.

— Ты хорошо врёшь. Но не идеально.

Она шагнула ближе. Воздух между ними сгустился, похолодел — мелкие кристаллики инея повисли, как застывшие мошки.

— Либо ты — Пламя, который притворяется Искрой. Либо — что-то, чего я пока не понимаю. И мне не нравится, когда я не понимаю.

Кирилл встретил её взгляд.

Вот. Вот поэтому планы не работают. Всегда найдётся кто-то слишком умный.

— Ледовская, — черновский шагнул вперёд, — это мой полигон и мои…

— Артём, — она не повернула головы, — взрослые разговаривают.

Черновский захлопнул рот. Вокруг стало тихо-тихо — тридцать человек боялись вдохнуть.

Лера снова посмотрела на Кирилла. Ждала.

Он мог отступить. Отшутиться, уйти, рискнуть, что она продолжит копать. Или — дать ей кусок правды, маленький, контролируемый. Показать чуть больше, чтобы она решила, что разгадала загадку, и успокоилась.

Кирилл медленно поднял руку снова. Искра — белая, слабая.

А потом — резко сжал кулак.

Воздух лопнул. Ударная волна — без стихии, чистая кинетика Ядра — прошла кругом по площадке. Лёгкая, не разрушительная. Но тридцать человек качнуло. Манекен за спиной Кирилла дрогнул и пошёл трещинами.

Крепкое Пламя. Не больше. Ничего, что выдаёт истинный ранг.

Но достаточно, чтобы они поняли: я не пустое место.

Тишина.

Данила Волков присвистнул.

— А парень-то зубастый, — пробормотал он, и в голосе впервые мелькнуло что-то, похожее на интерес.

Лера Ледовская чуть склонила голову. Иней вокруг неё осел, растаял. Выражение не изменилось — фарфоровая маска осталась на месте, — но Кирилл заметил, как дрогнул мускул у неё под скулой.

Она не поверила.

Умная девочка. Опасная умная девочка.

— Достаточно? — спросил он.

— На сегодня, — ответила Лера. Развернулась и ушла — спина прямая, шаг ровный, хвост качается, как маятник.

Черновский буркнул что-то о продолжении проверки. Кирилл отступил к краю площадки. Пульс — ровный. Ядро — под контролем. Маска — на месте.

Первый день, а я уже засветился. Красавец. Просто гений конспирации.

Он стоял в тени стены и смотрел, как остальные новички показывают техники, когда почувствовал это.

Взгляд.

Не с площадки — сверху. Из окна третьего этажа учебного корпуса.

Кирилл поднял глаза. Окно — тёмное, ни силуэта, ни движения. Но Ядро того, кто смотрел, он ощущал отчётливо. Спокойное, тяжёлое, как гранитная плита.

Гром.

Корнеев.

Взгляд задержался ещё секунду — и исчез. Окно опустело.

Кирилл медленно выдохнул.

Куратор видел. Куратор запомнил. А может — куратор узнал.