Сумка из «Спортмастера». Чайник. Хлеб в салфетке. Чай перед боем. Маленькие вещи, которые не значат ничего — и значат всё.

В 17:40 — ещё стук.

Кирилл открыл.

Лера Ледовская. Бело-синий мундир, серебристая ручка в нагрудном кармане, учебник подмышкой — как всегда. Лицо — фарфоровая маска.

— Я принесла информацию, — сказала она. Без приветствия. — Артём тренировался с личным инструктором с восьми лет. Техника «Когти Полуночи» — три модификации: режущая, захватная, ослепляющая. Режущую он использует чаще всего — тройками, с паузой. После тройки — перезарядка, полсекунды.

Те же данные, что дал Корнеев. Но из другого источника.

— Откуда ты знаешь?

— Мой отец вёл переговоры с Черновыми три года назад. Артём демонстрировал технику на закрытом смотре. Я была там.

— Тебе было четырнадцать.

— Мне было четырнадцать, и у меня хорошая память.

Она положила на стол сложенный листок. Кирилл развернул — схема. Траектории ударов, зоны поражения, тайминги. Чертёж, нарисованный от руки серебристой ручкой с гербом Ледовских. Аккуратный, точный, как всё, что делала Лера.

— Зачем? — спросил Кирилл.

— Затем, что если тебя отчислят — мне будет скучно, — сказала она. И на секунду — на одну — маска дрогнула. Не улыбка. Тень улыбки. Намёк на тень. — Не проиграй, Безродный.

Развернулась. Ушла.

Лёха смотрел ей вслед с открытым ртом.

— Она только что…

— Да.

— Ледовская тебе…

— Да, Лёха.

— Вау.

Вау — это правильное слово.

17:58. Арена первого корпуса.

Кирилл шёл по коридору к выходу на площадку и слышал — раньше, чем увидел. Гул. Низкий, ровный, как прибой. Голоса. Десятки. Сотни?

Он вышел из коридора — и свет ударил в глаза.

Арена — открытая, круглая, двадцать метров в диаметре. Бетонный пол с поглощающими рунами, стены — трёхметровые, с защитными контурами. Над стенами — трибуны. Амфитеатром, пять рядов.

Полные.

Не пятьдесят человек. Не сто. Двести — может быть, больше. Первокурсники, второкурсники, старшие. Мундиры всех цветов: красно-чёрные, бело-синие, чёрные, золотые, зелёные, серые. Лица — знакомые и незнакомые. Глаза — сотни глаз, направленные вниз, на арену.

На него.

Двести человек пришли смотреть, как безродный дерётся с Черновым. Событие года. Цирк приехал.

Данила Волков — в первом ряду, красно-чёрный, руки скрещены, лицо — напряжённое. Рядом — трое из его свиты. Смотрит на Кирилла — прямо, без отвода.

Лера Ледовская — второй ряд, одна, как всегда. Спина прямая, руки на коленях. Лицо — фарфор. Но Ядро — Кирилл чувствовал — крутилось быстрее обычного.

Лёха — третий ряд, с краю. Вцепился в перила, бледный. Очки съехали. Шевелил губами — то ли молился, то ли считал.

Марго Златова — у входа в медблок, халат поверх мундира, сумка с инструментами. Целительница на дежурстве. Каштановая коса, ссутуленные плечи. Смотрела на Кирилла — и в её глазах, тихих и внимательных, мелькнуло что-то, похожее на профессиональный интерес.

Корнеев — у стены, в тени. Стоял, не сидел. Руки — за спиной. Лицо — камень. Ядро — ровное, тяжёлое. Он не болел, не переживал. Он — контролировал. Готовый вмешаться, если ситуация выйдет из-под контроля.

Если я выйду из-под контроля.

Кирилл вышел на арену. Бетон под ногами — тёплый от рун, гладкий. Воздух — плотный, пахнет озоном и чем-то металлическим. Защитные контуры гудели по периметру — низко, на грани слышимости.

На другой стороне арены — Артём Чернов.

Чёрный мундир расстёгнут, рукава закатаны до локтей. Руки — вдоль тела, пальцы расслаблены. Тени вокруг них — подвижные, живые, как чёрный дым, который вьётся, не поднимаясь. Ядро — собранное, плотное, на уровне сильного Пламени. Хорошо тренированное. Контролируемое.

Артём смотрел на Кирилла. Спокойно. Без злости, без азарта, без показного презрения. С тем профессиональным интересом, с которым хирург смотрит на пациента перед операцией.

Он не злится. Он — работает. Для него эта дуэль — не месть. Задание. Проверка. Провести, зафиксировать, доложить.

А для меня — выживание. Победить, не показав слишком много. Пламя. Только Пламя. Кинетика — белая. Никакого фиолетового.

Полсекунды после третьего удара. Провал слева.

Мне хватит.

Судья — мастер Дронов, Буря, земля — вышел в центр. Поднял руку.

— Дуэль чести. Курсант Чернов Артём против курсанта Безродного Кирилла. Правила: полный контакт, допустимые техники — в рамках заявленного ранга. Запрещены: летальные приёмы, атаки после сигнала остановки, воздействие на Ядро противника. Медик — на месте.

Он посмотрел на обоих. Кирилл кивнул. Артём кивнул.

Дронов опустил руку.

— Бой.

Гонг.

Артём ударил первым.

Не предупреждение, не разведка, не «прощупаем противника» — сразу в горло. Тень сорвалась с его правой руки, как чёрная гончая с поводка, вытянулась в лезвие и рассекла воздух там, где секунду назад была шея Кирилла.

Секунду назад — потому что Кирилл уже двигался. Не назад — вбок. Влево, низко, перенос веса на переднюю ногу, уход под линию атаки. Тень-лезвие прошла над плечом — холодная, с запахом мокрого железа и чего-то гнилого, как вода из старой трубы.

Тени Черновых пахнут. Интересно. В учебниках об этом не пишут.

Второй удар — снизу, веером. Пять теневых когтей, каждый — с ладонь длиной, чёрные, полупрозрачные, с рваными краями. «Когти Полуночи» — фамильная техника, та самая, которую Лера описала на схеме. Траектория — снизу-справа-вверх, дуга, охват. Площадь поражения — два квадратных метра. Не увернуться, если стоишь на месте.

Кирилл не стоял на месте.

Шаг назад, перекат через плечо, подъём — колени пружинят, руки свободны. Когти впились в бетон арены, оставив пять глубоких борозд. Каменная крошка брызнула по ногам.

Бетон. Они режут бетон. А этот парень — Пламя. Что же делают Черновы ранга Буря?

Третий удар.

Вот оно. Тройка.

Артём шагнул вперёд — резко, на замахе, правая рука вытянута, тени густеют вокруг кулака. Теневой захват: не лезвие, не когти — облако, которое расширяется, обволакивает, сковывает. Попадёшь внутрь — тени сожмутся, как удав, заблокируют руки, перекроют Ядро. Классическая ловушка.

Кирилл прыгнул. Не в сторону — вверх. Оттолкнулся обеими ногами, кинетика в стопы — белая, короткая, — и взлетел на три метра. Облако захвата схлопнулось внизу, сожрав пустоту.

В воздухе — секунда невесомости. Арена — внизу, бетон в бороздах. Артём — запрокинул голову, глаза — чёрные, зрачки расширены, тени вокруг рук — плотные, готовые к следующей тройке.

И — провал.

Кирилл увидел его сверху, как на рентгеновском снимке. Левая сторона корпуса — открыта. Рука — внизу, после захвата, не успела вернуться. Тени на левом кулаке — разреженные, бледные, выдохшиеся. Полсекунды, пока они восстановятся. Полсекунды, пока Артём перестроит стойку.

Полсекунды — вечность.

Нет. Рано. Слишком рано.

Кирилл приземлился. Мягко, на переднюю часть стопы — так, как учил мастер Ро, так, как двигался Егор Громов, стойку, которую Кирилл никогда не видел, но чьё тело помнило на уровне ДНК. Откатился назад, разорвал дистанцию.

Не бить сейчас. Первая тройка — разведка. Нужно убедиться, что паттерн стабильный. Один раз — совпадение. Два — привычка. Три — гарантия.

Трибуны гудели. Двести голосов — слитый шум, как прибой, как помехи в радиоприёмнике. Кирилл их не слышал. Не потому что отключил — потому что в бою мир сужался до коридора: он и противник. Всё остальное — декорация, размытые пятна за стеклом.

Артём перестроился. Быстро — надо отдать ему должное. Тени вернулись, облепили руки до локтей, шевелились, подёргивались. Он не торопился со второй тройкой. Стоял, чуть покачиваясь, и смотрел на Кирилла с тем прищуром, который бывает у людей, привыкших к лёгким победам, — когда вдруг оказывается, что лёгкой не будет.