Получать удары. Падать. Вставать. Получать снова.

Не сражаться — терпеть.

— Ты можешь, — сказал Корнеев. И в этих двух словах — больше, чем во всех его «свободен» и «допустим» за три недели.

— Смогу, — сказал Кирилл.

Корнеев кивнул. Отвернулся. Пошёл к двери полигона — сухой, угловатый, в тёмной водолазке. У двери — остановился.

— Безродный.

— Да.

— Когда он ударит в полную силу — а он ударит, — ты почувствуешь, как что-то внутри хочет ответить. Хочет впитать, переварить, выплюнуть обратно. Это будет не мысль — импульс. Как ток по нервам. Быстрее, чем ты можешь подумать «нет».

Пауза.

— Подумай «нет» заранее. Сейчас. И держи это «нет» в голове каждую секунду, пока стоишь напротив него.

Он вошёл в полигон. Дверь закрылась.

Кирилл стоял в коридоре. Один.

«Нет.»

Простое слово. Два звука. Одно решение.

Не поглощать. Что бы ни произошло — не поглощать. Пусть тени рвут кожу, ломают рёбра, жгут мышцы. Пусть тело кричит, пусть инстинкт воет — «нет». Седьмой канал — закрыт. Наглухо. На все замки, которые есть.

Кирилл вдохнул. Выдохнул. Квадратное дыхание — четыре счёта. Ядро — сжатое, тусклое, белое. Маска.

Вошёл.

Полигон номер два был больше первого — тридцать метров в диаметре, потолок уходил вверх на десять, по периметру — усиленные руны поглощения, двойной контур, генераторские. Серьёзная площадка. Для серьёзных вещей.

Курсанты сидели на скамьях вдоль стен — двадцать пять, все в тренировочной форме. Кирилл прошёл к дальнему краю, сел между Лёхой и Виктором Соколовым. Лёха — бледный, молчаливый. Виктор — нервный, пальцы пианиста крутили пуговицу на куртке.

Данила — через проход. Пришёл. Бледнее обычного, круги под глазами, Ядро — тусклое, как фонарь с севшей батарейкой. Но — пришёл. Волковы встают.

Лера — в дальнем конце, одна, как всегда. Спина прямая, руки на коленях. Фарфор. Но Ядро — Кирилл чувствовал — в боевом режиме. Не атака, не защита, а готовность. Пружина, сжатая до предела.

Марго Златова — у входа в медблок, халат поверх тренировочной формы, сумка с инструментами. Целительница на дежурстве. На каждой боевой практике — обязательно. Стояла, ссутулившись, каштановая коса через плечо, глаза — в пол.

Не в пол. Кирилл поймал — на долю секунды — взгляд. Быстрый, направленный, острый. Марго смотрела на него — и в этом взгляде не было ни тревоги, ни сочувствия, ни любопытства. Было — ожидание. Как у хирурга, который знает, что операция будет сложной, и уже готов.

Она знает, что сейчас произойдёт. Или — догадывается. И она — здесь. С сумкой. С руками, которые умеют работать на клеточном уровне.

Двери полигона открылись.

Рысин вошёл — и воздух изменился.

Не так, как с Волковым-старшим — тот давил жаром, массой, присутствием. Рысин не давил. Рысин — заполнял. Как тень заполняет комнату, когда гаснет свет: не толкает, не жмёт, но вдруг — темнее, теснее, и стены ближе, чем были.

Штатское. То самое тёмное пальто, только сегодня — без шарфа, ворот расстёгнут. Под пальто — чёрная водолазка, облегающая, без складок. Тело — сухое, жилистое, компактное. Не массивное — Рысин был ниже Данилы на полголовы, уже в плечах, легче на двадцать кило. Но каждое движение — экономное, точное, с той скупой грацией, которая бывает у людей, привыкших к насилию настолько, что оно стало частью осанки.

Лицо — длинное, сухое, складки от носа к углам рта. Седина на висках. Глаза — тёмные, глубокие, неподвижные. Кирилл вспомнил — скамейка у фонтана, блокнот, взгляд-камера. Те же глаза. Та же гравитация.

Ядро — сжатое, контролируемое. Буря, высокая, на пороге Грома. Тени — не видимые, не демонстративные, как у Артёма. Спрятанные. Рысин держал стихию внутри, не выпускал ни капли. Профессиональная маскировка.

Он умеет прятаться. Как я. Только — с другой стороны баррикады.

Рядом с Рысиным — Корнеев. Каменное лицо. Руки за спиной. Щит — поднят, многослойный. Кирилл видел его Ядро — Гром, ветер, спокойное, тяжёлое. Готовое.

— Добрый день, — сказал Рысин.

Голос. Тот самый — ленивый, мягкий, с тягучими гласными. Голос, который Кирилл слышал в подвале, у шкафа 9, из вентиляционного короба. «Пыль не обманешь.» Голос палача, который любит свою работу.

— Меня зовут Александр Рысин. Полковник Канцелярии Особых Дел. Я здесь с инспекцией — некоторые из вас уже знают. — Лёгкая улыбка. Дежурная, как логотип на бланке. — Сегодня я хотел бы провести для вас небольшую демонстрацию. Не лекцию — практику. Канцелярия работает в поле, и наши техники отличаются от академических. Покажу несколько приёмов. Для наглядности — мне понадобится ассистент.

Пауза. Рысин обвёл зал взглядом — медленно, внимательно. Не как Волков-старший — прожектором. По-другому. Скальпелем. Тонким, холодным, точным. Задерживался на каждом лице — секунду, не больше. Считывал. Отбрасывал. Следующий.

Двадцать четыре лица.

Двадцать пятое.

— Курсант Безродный, — сказал Рысин. — Прошу вас.

Ну конечно.

Кирилл встал. Спокойно, без паузы, без колебания. Двадцать четыре пары глаз — на нём. Кто-то — с сочувствием, кто-то — с тем нервным возбуждением, которое бывает у зрителей аварии.

Лёха вцепился в скамью, костяшки — белые. Данила — подался вперёд, Ядро дрогнуло, красное, горячее. Готов вмешаться. Кирилл поймал его взгляд, качнул головой — микродвижение, на миллиметр. «Нет. Сиди.» Данила — сжал челюсть, но — откинулся. Понял.

Лера — неподвижна. Фарфор. Но Ядро — крутится быстрее. Заметно быстрее.

Кирилл вышел на площадку. Бетон — тёплый, руны гудят. Знакомое ощущение. Три недели назад — здесь же, полигон поменьше, Артём Чернов, двенадцать секунд.

Сейчас — другой калибр.

Рысин стоял в центре. Без стойки, без позы — просто стоял, руки вдоль тела, вес распределён равномерно. Расслабленный, как кошка на подоконнике. Расслабленный — и готовый к прыжку.

— Правила простые, — сказал Рысин. Голос — для зала, ровный, учительский. — Я демонстрирую технику. Вы — блокируете или уклоняетесь. По возможности. — Улыбка. — Цель — показать курсантам, как работают теневые техники в контактном бою. Скорость и интенсивность — учебные.

Учебные. Разумеется. Учебные — пока зал смотрит. А потом — как получится.

— Готовы? — спросил Рысин.

— Да, полковник.

Рысин кивнул. Повернулся к залу:

— Первая техника — «теневой хлыст». Базовый удар, дистанция — до пяти метров. Используется для контроля пространства и дезориентации противника. Наблюдайте.

Он поднял правую руку — и тень сорвалась.

Не так, как у Артёма. У Артёма тени были — грубые, мощные, как кувалда. Сырая сила, родовая техника, наработанная годами.

У Рысина — другое. Тень-хлыст вытянулась из ладони, как змея из корзины: тонкая, гладкая, с матовым блеском, длиной метра четыре. Кончик — раздвоенный, как язык. Не рвал воздух, не рассекал — скользил, текучий, почти красивый.

Хлыст метнулся к Кириллу — медленно, демонстрационно. Кирилл отшагнул влево. Тень прошла мимо — холодная, с тем же запахом мокрого железа, что у Артёма. Родовой запах. Черновский.

— Обратите внимание, — Рысин повернулся к залу, — хлыст контролируется ментально. Направление, скорость, точка удара — всё определяется мыслью, не жестом. Это значит — нельзя предсказать траекторию по движению руки. В отличие от огненных и земляных техник, теневые не «телеграфируют».

Второй удар — быстрее. Хлыст метнулся справа, на уровне пояса. Кирилл нырнул. Тень скользнула над головой, обдав холодом.

— Хорошая реакция, — сказал Рысин. — Для ранга Пламя — отличная.

Комплимент. Или — маркер. «Для ранга Пламя.» Подчёркивание. Запись в протокол.

— Вторая техника, — продолжил Рысин. — «Теневая перчатка». Ближний бой, усиление кулака теневым покровом. Увеличивает пробивную способность и добавляет инвазивный компонент.

Он сжал правый кулак. Тени облепили его — плотные, чёрные, с маслянистым блеском. Не как у Артёма — грубые, дымные. Как латексная перчатка: тонкая, гладкая, вторая кожа.