Коюки напряглась, с опаской сощурив глаза.

— Ну давай, удиви меня.

— Твоё «настоящее я» многогранно, как и у всех нормальных людей. Ты, как мне кажется, слишком концентрируешься на одной из этих граней. Например, я знаю, что в свои выходные ты любишь проводить в полулежачем состоянии, забив на гигиену, косметику и приличную одежду, смотря кино в обнимку с вином.

— Как ты?! — тихо воскликнув, чуть не вскочила она, но в самый последний момент остановилась, вспомнив о хрупкой причёске. — Нет, погоди-ка… Ты опять сделал этот свой трюк с прочтением, не так ли? — догадалась она. Довольно быстро, но ожидаемо. В нашей игре не только я изучал её, но и она меня.

— Это называется профилированием, — поправил я. — Если тебе известно достаточно о человеке, спрогнозировать его или её привычки и поведение становится намного проще.

— Порой мне кажется, что ты знаешь меня лучше, чем я сама, — сказала она, поёжившись.

— Неуютное ощущение, неправда ли? — спросил я со слабой усмешкой. Коюки задумчиво кивнула. — А теперь представь, что все вокруг знают эту твою грань, «настоящую тебя». Без лжи, без прикрас и оправданий.

Судя по выражению ужаса на её лице, образ вышел красочным.

— Но правда состоит в том, что это лишь малая часть тебя, — продолжил я говорить. — К примеру, когда ты общаешься с режиссёром, ты вытаскиваешь на свет грани, репрезентующие уважение, трудолюбие, профессионализм, сарказм, прохладу. Эти твои качества ты подсознательно, не думая об этом, собираешь в маску, чтобы скрыть неприглядные углы, и в то же время выпятить стороны, которые ты не против показать ему. А когда ты разговариваешь со своим менеджером, ты достаёшь из себя наружу грани, отвечающие за власть, ответственность, жалость, и собираешь в единый образ уже их.

— Сандаю тебя совсем достал, да? — спросила Коюки, хихикнув. — Я понимаю, о чём ты говоришь, но я никогда не задумывалась об этом в таком ключе. Это довольно непривычно. …Однако я заметила, что тебе известно гораздо больше моих граней, чем мне — твоих. Интересно, какие маски ты сам хранишь в своей коллекции?

— Почему бы тебе, сестрёнка, не поделиться со мной своими наблюдениями? — спросил я самодовольно, устроившись поудобней.

— Мне неизвестно ничего о твоём прошлом, но ты влился в коллектив, словно всегда работал здесь, — начала она издалека. — То, как ты владеешь языком жестов, голосом, мимикой… Как двигаешься, словно в танце, как читаешь людей, будто открытую книгу… И учитывая твой возраст. Тебя явно кто-то обучал, — сделала вывод она.

— Смелое заявление, — не удержался я от комментария. — Может быть, я просто гений, научившийся актёрскому мастерству, смотря кино?

— Я сильно сомневаюсь, что ты мог себе это позволить. Как ты правильно подметил в тот вечер, я родом из очень богатой семьи. И мне не составило особого труда понять, что твоя ситуация прямо противоположная, — сказала она, пристально смотря на меня. Ожидая моей реакции. Ей бы научиться прятать свои намерения.

— Всё верно. И что же меня выдало?

— Мелочи. То, как ты осведомлён о чужих контрактах. Как тратишь деньги на еду. Как аккуратно обращаешься с костюмами. Не удивлюсь, если телевизор ты никогда своими глазами не видел.

— Неплохо, но пока что я не впечатлён. Такие детали легче заметить, потому что они чужды для тебя, и от того более очевидны.

Коюки каверзно улыбнулась.

— Правда? Тогда как насчёт этого: тебя обучали искусству шиноби.

Я в замешательстве наклонил голову, нахмурившись.

— Ты раскрыла меня, сестрёнка. Теперь мне не остаётся иного выхода, кроме как убить тебя.

Возможно, кто-то другой и не заметил бы, но мой улучшенный слух уловил её участившееся сердцебиение. Однако ни на её лице, ни в её жестах это никак не отразилась.

Вот это уже достойный уровень. И она оказалась смелее, чем я думал. Шиноби в её памяти были наверняка крепко связаны с травмой и страхом. То, что она подняла эту тему сама, говорило о её недюжинной храбрости.

…Ну или о её степени одержимости мной.

— Если бы ты хотел навредить мне, то уже давно бы это сделал, — заявила мне Коюки с прекрасно сыгранной уверенностью. Но я видел её насквозь. Чувства спорили в ней, страх и паранойя сошлись в бою с интересом и влюблённостью. Она одновременно хотела и боялась верить мне. — Поэтому не увиливай, пытаясь отшутиться.

Я просканировал своими обострёнными чувствами обстановку вокруг. Никого рядом с нами в комнате отдыха не находилось, по нескольким причинам. Команда знала о повадках принцессы, и старалась не беспокоить её по лишнему поводу. Сама же Коюки стремилась сделать наши разговоры как можно изолированней от остальных людей, стремясь монополизировать моё время. Поэтому в данный момент я не обнаружил никого в радиусе слышимости.

— Сестрёнка, прошу, в следующий раз если у тебя когда-либо возникнут подобные подозрения, пожалуйста, сначала убедись, что тебя есть кому защитить от возможной угрозы, — ответил я с глубоким вздохом. — Что бы ты делала, если я реально хотел навредить тебе или команде?

— Ты бы не дразнил меня целую неделю, стервец, — фыркнула она, немного расслабившись.

— Это теперь моя новая кличка? — спросил я насмешливо.

— Она подходит тебе, как никакая другая, — заявила она. — Тоже мне, «Широ». Белого в тебе разве что твоя белоснежная кожа. Бьюсь об заклад, без вашей магии тут не обошлось! Ты хоть представляешь, сколько кремов мне приходится использовать для такого эффекта?!

— Зависть не идёт тебе к лицу, — парировал я ехидно. — Тем более, что это имя я взял не с потолка. Можешь не волноваться, со временем я сам расскажу о себе.

— И когда этот момент наступит? Мне хотелось бы узнать до того, как я состарюсь, — сказала принцесса сварливо.

— Всему своё время, — ответил я как можно таинственней.

— А поконкретнее? — всё никак не унималась Коюки, клюнув на провокацию.

— Ладно, сестрёнка. Как насчёт обмена? — предложил я. — Ты будешь пробовать осознанно использовать свои маски в повседневной жизни. Причём, не со мной, а с другими людьми. И как только добьёшься ощутимого успеха, а я решу, что ты созрела, я поведаю тебе всё, что захочешь.

— Правда? — спросила она меня скептически.

— Правда-правда.

— Обещаешь?

— Зуб даю.

— Тогда приготовься. Не отворачивай от меня глаз ни на минуту, потому что я сыграю свою лучшую роль лично для тебя, — сказала она с улыбкой, настолько наполненной теплотой, что у меня на секунду перехватило дыхание.

Что ж, по крайней мере у меня не будет шансов заскучать на этой миссии.

За прошедшие дни у некоторых членов съёмочной группы могло создаться впечатление, что Коюки поразила любовная лихорадка, что многие слова влетали ей в одно ухо, и, не задерживаясь, вылетали из другого. Это впечатление было крайне ошибочно.

Для начала, она действительно оказалась гениальной актрисой. Моя шутка про изучение актёрского мастерства через просмотры фильмов в её случае оказалась самой что ни на есть правдой. Если сравнивать её со мной, то ей недоставало умения понимать суть других людей, но она компенсировала это чистым талантом отыгрыша. Стоило лишь мне подсказать ей направление, и она тут же схватывала всё на лету. Даже мои пространные разговоры о концепции персон она слушала предельно внимательно, и понимала с полуслова.

Разумеется, её интерес ко мне играл в этом далеко не последнюю роль. Ещё до своей новообретённой мотивации узнать о моём прошлом, её внимание ко мне цепко выхватывало любые мои слова, жесты и эмоции, словно она хотела навечно запечатлеть меня на камеру у себя в голове. Признаться честно, это здорово чесало моё самолюбие, но в то же время, я начинал опасаться её неизбежной реакции, когда настанет момент раскрывать карты. Расстояние от любви до ненависти было гораздо ближе, чем думали многие. Впрочем, весь мой опыт говорил мне, что в этом случае прежде всего я должен опасаться своей собственной эмпатии. Ведь я совсем не хотел причинять Коюки боль.