Цунаде хихикнула, заметив ученицу с другого бока Хаку, обхватившую того, будто коала. Шизуне совсем перестала стесняться свою наставницу, но для блондинки это было лишь в радость. Ей дышалось легче, когда она видела, как её ученица сбрасывает накопившееся напряжение, избавляясь от забот и нервов, преследовавших её последние годы. Из-за нерадивой наставницы.

Привычное чувство вины коснулось её, но тут же ушло, словно промелькнувшая тень. Цунаде слабо усмехнулась. Психотерапия. Вот уж чего она не ожидала, когда встретила Хаку. Лечение души. Как такое только пришло в голову парню, настолько боявшемуся физической смерти? Как бы то ни было, она была ему безумно благодарна. Хоть она начинала подозревать, что немалую часть успеха в случае с ней лежала на её… Увлечённости.

Цунаде могла наедине с собой признаться. Она привязалась. Глубоко. Они не произносили слова на «Л», играя в обычные игры симпатии, перебрасываясь намёками, флиртуя на грани фола, наслаждаясь обществом друг друга. Но они успели перейти все возможные этапы и границы. Куда ещё дальше?

Она стала реже вспоминать Дана с болью. Привычная вина со временем, проведённым с Хаку, истёрлась, оставив в памяти лишь светлые моменты. Юноша был прав, когда говорил, что Дан никогда не пожелал бы ей страдать из-за своей смерти десятилетиями. Скорее, мужчина отругал бы её за саморазрушение. Очевидная правда больше не казалось чем-то кощунственным и фальшивым.

Цунаде уже какое-то время отдавала себе отчёт, что чувствовала к Хаку что-то серьёзное. Эти чувства отличались от меланхоличной, почти что домашней любви к Дану, которую она помнила. Когда она мечтала о семье, домике в глуши, радости в старости. С юношей она ощущала, как бурлит кровь, пляшут гормоны, а в голову лезут дурные, нереалистичные идеи. С ним хотелось делать глупости, нарушать устои, исполнять детские амбиции.

Она прекрасно знала о его недостатках, но они как будто дополняли образ. Хаку был показушником-зазнайкой с патологическим страхом смерти и чрезмерной любвеобильностью. Он умел и любил лгать, манипулировать, и не стеснялся средств в достижении своих целей. Цунаде успела всё это увидеть своими глазами. И всё же… Его любовь была искренней, к кому бы она не была обращена. Он был учтив, заботлив, чуток, и понимал женщин с полуслова. Не боялся с ней шутить и спорить, умел поддержать и подбодрить, понимал, когда оставить в покое, а когда растормошить. Не стеснялся признавать и заглаживать вину, помнил важные даты…

В таком ракурсе его негативные черты виделись ей чуть ли не как позитивные. Его показушность смотрелась мило. Его хотелось утешить от страхов. Умение манипулировать и целеустремлённость — отличные качества для партнёра-шиноби, разве нет? Ведь он может использовать их для блага их семьи.

Она поддерживала его связь с Шизуне, и смирилась с Коюки. Даже когда Цунаде шутила про Кушину, она…

Ох… Всё плохо, подруга, — сказала она самой себе, тихо фыркнув своим мыслям. — Ты уже начала оправдывать его кобелиную натуру. Кто знал, что твоё глупое сердце так легко завоевать?

Справедливости ради, умышленные попытки соблазнить её случались, пусть и давно. И нет, она не имела в виду Джирайю.

Пару раз её пытались опоить афродизиаком. Идиоты. Она попросила Шизуне отрезать им один орган, и девочка взялась за это дело с неподдельным энтузиазмом.

Несколько раз к ней подкатывали. Один тип, стереотипный качок, был слишком туп, во многих смыслах. Ещё двое ловеласов врали с три короба, чуть ли не каждым словом. Хорошо врали, с чувством, не подозревая, что их тела были перед ней открытой книгой. Им она просто на пальцах объяснила, что о них думает, и что сделает, если те не свалят в закат. Этого хватило, и с тех пор её таким образом не беспокоили. Обычные юнцы, впечатлённые её «достоинствами», не в счёт. Она была слишком занята самоуничтожением, чтобы одаривать их хоть каким-то вниманием. Единственная причина, по которой Хаку стал исключением, была его схожесть с Даном.

Этот опыт никак не мог подготовить её. По сравнению с умением говорить Хаку, те ребята были зелёными генинами, только окончившими Академию.

Ах… Она опять его хвалит. Дело дрянь.

Цунаде видела похожие процессы со стороны, и не раз. Когда привязанность подпитывалась гормонами, чувства опьяняли, рождая искреннее счастье и перерастая во что-то незаменимое, фундаментальное. Когда взгляд на мир ощутимо меняется, подстраиваясь под другого человека. С Даном… У них всё только начиналось. Война затормозила развитие отношений, украла у них будущее ещё до момента его смерти, сейчас девушка понимала это чётко. Потому что она не испытывала такого коктейля чувств в том далёком прошлом. Лишь зачатки, обрубленные слишком рано.

Цунаде… Не знала, что делать с этим. Что делать дальше.

Она всё ещё хотела увидеть брата. Хотела по-человечески попрощаться с Даном.

Но она… Пересмотрела свои взгляды на некоторые вещи. Подумала на свежую голову.

Её желание воскресить бывшего было… Жестоким, по отношению к нему. Если она больше не собиралась связывать с ним свою судьбу, что ждало Дана в этом новом мире? Коноха, что полностью изменилась, постаревшие на четверть века или мёртвые друзья, невозможность открытой жизни без неудобных вопросов… Какую-то одну из этих проблем можно было решить, но всё вместе? Ради чего? Какой ценой? С таким успехом можно было начинать воскрешать всех поголовно, с очевидным результатом в виде полнейшего хаоса. Почему не воскресить деда? Бабушку Мито? Родителей? Мудреца Шести Путей? Где провести черту?

Наваки… С Наваки было сложно. Его ситуация была схожа, но… Он умер таким молодым… Она хотела бы дать ему шанс прожить нормальную жизнь вместо огрызка, что у него вышел. В то же время, она не представляла, как на его психику повлияет воскрешение, не говоря об одиночестве и отчуждении, связанных с прошедшими десятилетиями. Её облик, может, и вернулся в те года, но сама Цунаде уже никогда не станет той девчонкой. Она не сможет разговаривать с братом в том же духе, что и раньше. Дистанция между ними увеличится в разы. Она не хотела воскрешать брата, только чтобы тот страдал.

Девушка даже не представляла, как завести подобный разговор с Хаку. Поэтому всё откладывала и откладывала, наслаждаясь проведённым вместе временем.

Зевнув, девушка привстала, отлепившись от парня, и покраснела, сообразив, где находилась.

…Всё ещё за столиком в идзакая. Неужели их всё это время?..

Нет, поняла Цунаде, что за глупость, их бы мигом вытолкали взашей. Печати Хаку скрыли разврат от постороннего внимания, не иначе. Значит, можно не дёргаться.

…Но привести себя в порядок где-то надо, а здесь совсем не комната в отеле.

Чуть подумав, она вздохнула, и стала будить остальных.

— Цунаде-самааа… — Протянула убито Шизуне несколько минут спустя, распластавшись по столу. — Меня больше не возьмут в жёныыы… Стыд-то какой…

— Успокойся, никто ничего не заметил. К тому же, Хаку без разницы, уверена, ему наоборот, понравилось, — отмахнулась блондинка, разглаживая чуть помятую блузку перед ледяным зеркальцем в руках парня.

— Покажи мне, кто слово против тебя скажет, мы им зубы в глотку вобьём, — кивнул серьёзно Хаку. Цунаде тепло улыбнулась ему. Он думал в одном ключе с ней!

— Дайте пожаловаться, — буркнула девушка, но в её голосе слышалась улыбка, что не укрылось от остальных, перебросившихся усмешками. — Вы меня окончательно испортили… Крадёте остатки достоинства…

Тонтон, сидевшая на столике рядом, с необычным укором смотрела на мучившуюся хозяйку, как бы говоря, «карма».

— Дадим ей проснуться, — шепнула Цунаде Хаку, на что тот согласно кивнул, прежде чем застыть. — Что-то не так? — спросила она обеспокоенно, заметив выражение лица парня.

— Дождь всё ещё идёт, — ответил он. — Где Райкаге?

— Ах, вот ты о чём вспомнил, — расслабилась блондинка, засмеявшись. — Не волнуйся. Он не вернулся к нам, а значит, дело не такое уж и срочное и они нашли место для ночлега.